С.В. Панкова [1]
Модель горита из Оглахтинского могильника.
См. файл .pdf, 2,13 Мб;
также см. на academia.edu и на странице автора.
Аннотация. В статье рассмотрена модель горита из погребения 4 таштыкского грунтового могильника Оглахты (III-IV вв. н.э., раскопки Л.Р. Кызласова 1969 г.). Дано детальное описание модели, приведены её фотографии и прорисовки. Судя по аналогиям в могильнике Субейси (Синьцзян) V-III вв. до н.э., конструктивно модель относилась к горитам скифского типа; можно предполагать, что к той же традиции принадлежали и полновесные таштыкские луки и гориты, данных о которых крайне мало. При этом декоративное оформление модели (окантовка полихромным шёлком) отвечало вкусам своего времени.
Annotation. This paper considers the model of a gorytus from burial 4 of the Tashtyk flat-grave cemetery of Oglakhty (3rd-4th century AD, excavation by L.R. Kyzlasov in 1969). A detailed description of the model is presented, as well as its photographs and their tracings. Judging through parallels from the burial ground of Subeixi (Xinjiang) of the 5th-3rd century BC, our model, in terms of its design, belonged to goryti of the Scythian type; it is possible that we should attribute to the same tradition the real Tashtyk bows and goryti on which the information is however very scarce. However, the decorative design of the model under consideration (edged with polychromatic silk) seems to have been meeting the tastes of its time.
Ключевые слова: Южная Сибирь, Минусинская котловина, таштыкская культура, грунтовые могильники, скифское время, Восточный Туркестан, вооружение, налучье, колчан, вотивы, имитации, кожа, полихромный шёлк.
Keywords: South Siberia, Minusinsk Hollow, Tashtyk culture, flat-grave burial grounds, Scythian period, East Turkestan, weapons, bowcase, quiver, votives, imitations, leather, polychrome silk.
Среди разных групп населения Саяно-Алтая второй половины I тыс. до н.э. — первой половины I тыс. н.э. существовала традиция помещения в погребения уменьшенных копий или моделей предметов, в первую очередь предметов вооружения (Савинов, 2016). В Минусинской котловине эта традиция известна по памятникам сарагашенского и тесинского периодов, где она проявилась в изготовлении уменьшенных и совсем миниатюрных бронзовых кинжалов, чеканов, ножей, зеркал. У более позднего населения, оставившего таштыкские грунтовые могильники, традиция погребальных имитаций была распространена не менее широко, хотя представлена иными категориями вещей (Вадецкая, 1987). В могилы клали уменьшенные копии конских уздечек — железных удил, деревянных псалиев и ремешков, деревянные имитации поясных пряжек и ножен кинжалов, часто окрашенные в красный цвет и обложенные золотым листком. В могиле 4 Оглахтинского могильника найдено большое количество обработанных «палочек» и «щепочек», явно не случайных и, видимо, замещающих какие-то конкретные предметы. К проявлениям «погребального символизма» можно отнести и куклы-манекены, какие бы более глубокие представления за ними ни стояли.
К числу сложных и детально исполненных погребальных моделей относится уникальный кожаный футляр с моделями лука, нагайки и оперённых древков стрел, найденный в 1969 г. в могиле 4 на Западном участке Оглахтинского могильника (Кызласов, 1992. С. 64-70) (рис. 1). Погребение дати-
руется III-IV вв. н.э. (Панкова и др., 2010; Pankova et al., 2020). В полевом отчёте Л.Р. Кызласова дано следующее описание этой находки: «У северной стенки вдоль левой ноги куклы №2 лежал кожаный саадак (налучье вместе с колчаном для стрел). Саадак похож на горит скифского времени, край его оторочен ханьским шёлком с иероглифами. С одной стороны — ременная петля для подвешивания. Внутри его модель лука, вырезанная из прутика, покрашенная красной краской. Снаружи к налучью пришит карман — колчан, в котором находились 5 моделей древков стрел с опереньем и вырезами для тетивы. Они окрашены в чёрный цвет, но с красным колечком. С ними вставлена модель нагайки — палочка с приклеенным ремешком. В особом кармане, рядом с кожаной петлей лежит ещё какое-то изделие в виде палочки» (Кызласов, 1969. Л. 47-48).
Справедливо отмеченное автором раскопок сходство оглахтинской модели с горитом скифского времени, а также описанные ниже конструктив-
(460/461)
Рис. 1.
Оглахтинский могильник, могила 4.
Модель горита.
Кожа, дерево, шёлк, перо, золото.
1, 2 — общий вид с лицевой и оборотной сторон; 3, 4 — детали с лицевой и оборотной сторон.
© Государственный Эрмитаж, инв. №2864/21. Фото П.С. Демидова.
Fig. 1.
Oglakhty cemetery, grave 4.
Model of gorytus.
Leather, wood, silk, feather, gold.
1, 2 — general view from the face and rear sides; 3, 4 — details of the face and rear sides.
© State Hermitage Museum, inv. No.2864/21. Photo by P.S. Demidov.
(Открыть Рис. 1 в новом окне)
(461/462)
ные особенности этой находки позволяют называть её моделью горита. На вероятное использование оглахтинцами сигмавидных луков скифского типа указывает фигура татуировки мужчины из той же могилы 4 (Панкова, 2011. Рис. V, 5). В целом данные о раннеташтыкских луках, налучьях и колчанах крайне скудны. Выделяющаяся на этом фоне информативность оглахтинской модели заставляет подробно остановиться на её устройстве и деталях.
Модель представляет собой уплощённый кожаный футляр, состоящий из трёх основных частей: налучья с деревянной палочкой-планкой, узкого отсека вдоль одной из сторон налучья и кармана для стрел. Длина короткой стороны горита составляет 34,5 см, длинной стороны — 42 см, ширина устья налучья —15 см, толщина всей модели составляет от 1,5 до 4 см. Судя по конструкции, модель изначально делалась уплощённой, а не просто сплющилась в погребении, тем более что никакого серьёзного давления на неё здесь не было. Модель имеет явно выраженные лицевую и оборотную стороны: на лицевой стороне находятся узкий отсек и карман для стрел, устье налучья здесь целиком окантовано шёлком, тогда как на обороте окантовка неполная (рис. 1; 4).
Налучье — основа всего горита — это кожаный футляр подтреугольной формы с косо срезанным устьем. Лицевая и оборотная стороны налучья сохранились примерно на две трети высоты от верха. Нижняя часть налучья утрачена, форма дна неясна. Сохранившаяся здесь часть кармана для стрел, скорее всего, повторяла его очертания. Судя по форме кармана, весь футляр сужался книзу и мог иметь закруглённое или тупое окончание.
Налучье сшито из двух кусков кожи — лицевого и оборотного, соединённых двойной сухожильной нитью по длинному (правому) краю и, видимо, продетыми в дырочки ремешками по короткому (левому) (рис. 2, 1, 2). Стык сторон налучья у левого края не виден, т.к. закрыт кожей узкого отсека и его загнутых на оборот краёв. Заглянув под них, можно увидеть небольшой отрезок ровного срезанного края оборотной стороны налучья (рис. 1, 4; 3, 1 стрелка). Внизу левого края налучья, на его лицевой стороне имеется отверстие с ремешком и узелком, видимо, остатки соединения краёв налучья (рис. 3, 5 чёрная стрелка).
Кожа лицевой стороны налучья шершавая, с отдельными волосками и со следами красной/малиновой краски (?), кожа оборотной стороны более гладкая, без волосков. Отличие подтвердилось исследованием наружной поверхности кожи налучья под микроскопом: кожа лицевой стороны является волосяной стороной шкуры северного оленя, [2] кожа оборота — внутренней (мездровой) стороной шкуры. Судя по фотографиям сразу после раскопок, лицевая сторона налучья была покрыта редким коротким ворсом (рис. 3, 4).
Внутри налучья, вдоль его левого края находится деревянная отёсанная палочка из ивы [3] длиной 30 см. Большая часть её скрыта под кожей, она выглядывает только сверху, в устье налучья (рис. 1, 3; 3, 4), и снизу, где кожа налучья разрушена (рис. 1, 2; 3, 5 зелёная стрелка). В верхней части палочка уплощена (сечение 0,7×0,4 см) и имеет сквозное поперечное отверстие диаметром 0,2 см, в которое продет кожаный ремешок, сшивающий детали горита (рис. 1, 3; 5, 1) (см. далее). В нижней части палочки, в 7 см от её конца, есть ещё одно отверстие (рис. 1, 2; 2, 2). Вероятно, оно также было предназначено для ремешков, скрепляющих разрушенные ныне части горита. Здесь палочка имеет размеры 1,0×0,6 см в сечении, а на конце немного сужается.
Деревянная палочка — это каркасная планка, актуальная для полновесных тяжёлых горитов с луками и стрелами. Возможно, отверстия находились по всей длине оглахтинской планки, что можно предполагать, исходя из прошивки края горита кожаными ремешками (см. далее) (рис. 1, 3, 4; 5, 1).
Интересно устроено устье налучья, имеющее декоративную окантовку. К краю устья изнутри пришита полоса кожи шириной 2,5-3 см, обтянутая с одной стороны пятью кусочками полихромного шёлка; их подвёрнутые внутрь края пришиты вровень с верхним обрезом кожи (рис. 4) (Панкова, Миколайчук, 2019). Однако окантовка охватывает лишь часть устья, так что деревянная планка оказывается за пределами кожано-шёлковой полосы. Последняя была подшита к устью налучья уже после «сборки» горита. Об этом свидетельствует тот факт, что шов, соединяющий верхний край
(462/463)
Рис. 2. Оглахтинский могильник, могила 4. Модель горита, прорисовка.
1 — лицевая сторона, вид боковой стороны с петлёй, разрезы; 2 — оборотная сторона; 3 — деталь, петля для подвешивания.
Рисунки А.О. Машезерской при участии С.Дж. Симпсона.
Fig. 2. Oglakhty cemetery, grave 4. Model of gorytus, tracing.
1 — face side, view at the lateral side with the loop, sections; 2 — rear side; 3 — detail, suspension loop.
Drawings by A.O. Mashezerskaya with participation of St J. Simpson.
(Открыть Рис. 2 в новом окне)
(463/464/465)
Рис. 3. Оглахтинский могильник, могила 4.
Детали модели горита.
1 — боковой обрез кожи оборотной стороны налучья; 2 — линзовидная вставка в боковом шве налучья; 3 — оперение и раскраска древков; 4 — верхняя часть горита без древков; 5-7 — карман для стрел: 5 — вид со стороны деревянной палочки (зелёная стрелка), узелок ремешка в коже налучья (чёрная стрелка), ремешок в совпадающих отверстиях передней и задней стенок кармана (белая стрелка), реставрационный материал (красная стрелка); 6 — вид спереди, стрелки указывают на отверстия по краю кармана; 7 — вид спереди крупно, стрелки указывают на прошивку сухожильной нитью.
1-3, 5-7 — фото автора 2021 г.; 4 — фото 1970 г., Государственный Эрмитаж.
Fig. 3. Oglakhty cemetery, grave 4.
Details of the model of gorytus.
1 — lateral cutting of the leather of the rear side of the bowcase; 2 — lens-like insert in the lateral seam of the bowcase; 3 — feathering and painting of the shafts; 4 — upper part of the gorytus without the shafts; 5-7 — pocket for arrows: 5 — view from the side of the wooden stick (green arrow), knot of the strap in the leather of the bowcase (black arrow), strap in the coinciding holes of the front and rear walls of the pocket (white arrow), restoration material (red arrow); 6 — front view, arrows indicate the holes along the edge of the pocket; 7 — front view in large, arrows indicate the stitching with a tendinous thread.
1-3, 5-7 — photo of 2021 by the author; 4 — photo of 1970, State Hermitage Museum.
(Открыть Рис. 3 в новом окне)
налучья с полосой окантовки, на обороте пронизывает края кожи узкого отсека, уже присоединённого к налучью (рис. 1, 4).
Узкий кожаный отсек вдоль короткой стороны налучья сохранился на длину 21,5 см от верха, т.е. примерно на две трети высоты горита. Кожа узкого отсека тоньше, мягче и светлее, чем кожа налучья, тоже с остатками ворса, но без следов краски.
Узкий отсек имеет форму трубки (сейчас сплющенной) диаметром около 2 см и образован центральной частью сложенного пополам куска кожи, противоположные края которого соединены изнанка к изнанке (рис. 1; 2, 1, 2; 5, 1). Отсек-трубка расположен у края лицевой стороны налучья, а его соединённые края загнуты на оборотную сторону. Слои кожи узкого отсека и налучья прошиты по краю горита насквозь ремешками, которые одновременно присоединяют узкий отсек к налучью и определяют его трубчатую форму.
Не исключено, что и края налучья соединены между собой с помощью того же ремешка. На схеме-развёртке (рис. 5, 1) показан его ход. Плоский ремешок шириной 0,2-0,3 см прошивает кожу узкого отсека и налучья вверху лицевой стороны горита (рис. 5, 1 синяя стрелка), проходит сквозь отверстие в деревянной планке, а потом сквозь слои налучья и краёв узкого отсека на обороте; затем он делает стежок вниз и проходит на лицевую сторону горита сквозь те же слои кожи и, видимо, отверстие в палочке; после ещё двух подобных стежков, насквозь прошивающих край горита, ремешок выходит на оборот, и здесь он оборван. Первые четыре сквозные прошива проходят, скорее всего, через отверстия в деревянной планке. Второй ремешок (или оторванная часть первого) фиксирует узкий отсек только с оборотной стороны, цепляясь за край кожи налучья и вряд ли проходя сквозь планку. Он выходит изнутри налучья рядом с оборванным концом первого ремешка (рис. 5, 1 красная стрелка), прошивает края узкого отсека и делает длинный стежок вниз. Далее характер прошивки неясен: возможно, тот же ремешок продолжается вниз, делая ещё один длинный стежок, но, может быть, это уже другой ремешок, выходящий из глубины налучья. Кожа ссохлась, поэтому отвернуть её или заглянуть внутрь, не повредив, невозможно, ремешки внутри не прощупываются.
Кожаный карман для стрел, имеющий переднюю и заднюю стенки, между которыми и вложены древки, сохранился на высоту 13-14 см; его нижняя часть утрачена, оборваны и края кармана справа (рис. 1, 1). Частично сохранились верхние и левые кромки обеих стенок кармана, позволяющие, несмотря на утраты, видеть в них его исходные края (рис. 3, 6, 7). Задняя стенка кармана была на 1-1,5 см выше передней. Боковые края кармана слева, сложенные изнанка к изнанке, были соединены тончайшим ремешком (0,1-0,2 см шириной), продетым в маленькие отверстия. Три таких отверстия сохранились на передней стороне кармана (рис. 3, 6, 7), и одно, с остатком ремешка — на задней (рис. 3, 5 белая стрелка).
Как соотносились меж собой карман для стрел и узкий трубчатый отсек — не совсем ясно, сохранность кожи обоих не позволяет судить о том, располагались они рядом или один поверх другого. Способ крепления кармана для стрел к налучью тоже неясен. Видно только, что маленькие сшивные отверстия кармана отличались от более крупных отверстий в коже узкого отсека и налучья, значит, более широкие ремешки, соединявшие налучье и узкий отсек, вряд ли могли быть использованы для присоединения кармана для стрел.
(465/466)
Рис. 4. Оглахтинский могильник, могила 4.
Шёлковая окантовка устья налучья. Фрагменты шёлка (1-5):
1 — лицевая сторона; 2 — оборотная сторона.
© Государственный Эрмитаж, инв. №2864/21. Фото П.С. Демидова.
Fig. 4. Oglakhty cemetery, grave 4.
Silk edging of the mouth of the bowcase. Fragments of silk (1-5): 1 — face side; 2 — rear side.
© State Hermitage Museum, inv. No.2864/21. Photo by P.S. Demidov.
(Открыть Рис. 4 в новом окне)
Кожа кармана для стрел в целом похожа на кожу лицевой стороны налучья. По центру кармана вертикально проходит ряд мелких отверстий со следами прошивки двойной сухожильной нитью, назначение которой неясно (рис. 2, 1; 3, 7 стрелки). Небольшая высота кармана могла быть связана с миниатюрным, подражательным характером горита. Вместе с тем карманы для стрел, достигающие лишь половины высоты налучья, встречаются у редких сохранившихся полновесных футляров (рис. 6, 1, 3).
На левом краю горита, на его торце расположена петля для подвешивания (рис. 1, 3, 4; 2). Она сделана из плоского ремешка, вдетого в отверстие-прорезь в коже узкого отсека. Деревянная планка, как, похоже, и кожа налучья при этом не задействованы (что вряд ли было возможным у настоящего горита). Длина петли составляет 4 см, ширина ремешка у основания петли — 0,5-0,6 см, в расширенной закруглённой части — 0,9 см.
На оба конца продетого в прорезь ремешка надета кожаная обойма — сложенный вдвое короткий плоский ремешок с поперечной прорезью в обоих концах; через эту прорезь продеты соединённые концы ремешка петли (рис. 2, 3). Один конец ремешка (с лицевой стороны горита) — короткий, широкий и округлый, другой (с оборота) — узкий и длинный. К широкому концу с внутренней стороны примыкает кусочек кожи с оборванными краями. Через совмещённые прорези в широком
(466/467)
Рис. 5. Оглахтинский могильник, могила 4.
1 — схема прошивки ремешком края горита через кожу узкого отсека (а — оборотная сторона; б — лицевая сторона); 2 — модель нагайки; 3 — фрагмент модели нагайки со стороны хлыста; 4 — фрагмент модели нагайки со стороны петли. 1, 2 — рисунки А.О. Машезерской; 3, 4 — фото автора 2021 г.
Fig. 5. Oglakhty cemetery, grave 4.
1 — scheme of stitching of the edge of the gorytus with a strap through the leather of the narrow pocket (а — rear side; б — face side); 2 — model of the whip; 3 — fragment of the model of the whip from the side of the switch; 4 — fragment of the model of the whip from the side of the loop. 1, 2 — drawings by A.O. Mashezerskaya; 3, 4 — photo of 2021 by the author.
(Открыть Рис. 5 в новом окне)
конце ремешка и этом кусочке продет противоположный, узкий конец ремешка; на лицевой стороне он завязан узлом.
Похожая конструкция соединения кожаных деталей отмечена, судя по иллюстрации, у крепления клевца (?) на ремне портупеи из кургана 3 могильника Верх-Кальджин II (Молодин, 2000. Рис. 122, 1). К сожалению, её текстовое описание не приводится. Однако изображение наводит на мысль, что и в оглахтинской модели лоскут кожи между двумя концами ремешка, составляющего петлю, — это остаток ремня, на котором был подвешен горит.
На противоположном, правом краю горита в боковой шов налучья вшиты две кожаные вставки. В верхнюю часть шва вставлен фрагмент кожи линзовидно-выпуклой формы (рис. 1, 2; 2, 2; 3, 2). Длина вставки составляет 9,5 см, ширина в средней части — 1,7 см. Края вставки приложены к краям налучья изнанка к изнанке и сшиты швом вперёд иголку двойной сухожильной нитью. Шов немного перетянут, и кожа собралась складками. Назначением вставки могло быть придание объёма плоскому налучью. На гладкой поверхности вставки имеются следы красной/малиновой краски.
Ниже этой вставки, в том же боковом шве, помещена ещё одна кожаная деталь (рис. 1, 1, 2; 2, 1, 2). Её высота (вдоль шва) составляет 5,2 см, сохранившаяся ширина выступающей части — 1,5-2 см. Верхний и нижний края вставки выглядят исходными, а боковой край оборван. В центре оборванного края детали с обеих сторон — точечный след от железного предмета. С оборота виден внутренний край кожаной детали, которая была вставлена вглубь налучья на 1,3-1,5 см (рис. 1, 2; 2, 2). Судя по её расположению и присутствию похожего «выступа» и у других редких сохранившихся горитов (см. далее), эта деталь не случайна и могла быть
(467/468)
связана с креплением горита — наряду с кожаной петлёй у его противоположного края.
В основной отсек оглахтинского футляра вложена модель лука — М-образно изогнутый прут из стебля таволги (Spiraea sp.). Такая его форма видна на обороте горита в месте утраты кожи налучья, а также по зафиксировавшим изгибы «кибити» деформации ссохшейся кожи футляра (рис. 1, 1, 2; 2, 2). Длина «лука» составляет 58 см, толщина прута — 0,6-0,7 см (в средней части нижнего колена) и до 0,5 см на его концах. На обоих концах модели лука сделаны расщепления-вырезы для тетивы. Возможно, прут покрыт тёмно-красной краской.
С горитом найдены пять берёзовых древков стрел: одно длиной 39,5 см, другие — 47 см, диаметр у всех — 0,7-0,8 см. Все древки затёсаны снизу на короткий (0,4 см) конус. Четыре длинных древка вложены в невысокий карман у основания горита (рис. 1, 1). У них сохранилось оперение из трёх лопастей, каждая из которых представляет собой половину пера длиной 6,5-7 см, приклеенную за остевую часть к древку (рис. 3, 3; 4). Сразу под оперением на древках проведены красные поперечные линии шириной 0,2 см, нарисованные охрой. [4] Такие же линии проходят у верхнего края оперения, между лопастями. Окрашенные чёрной угольной краской окончания древков имеют выемки для тетивы. Длина древков позволяет считать их моделями. Вместе с тем толщина древков и тщательно приклеенное оперение позволяют предполагать, что для помещения в погребение были использованы настоящие обрезанные древки.
Короткое древко почему-то находится поверх кармана для стрел (рис. 1, 1): судя по прогибу продавленной им кожи и фотографиям, сделанным сразу после раскопок, это его изначальное положение. Оперение не сохранилось, однако, подобно другим древкам, его окончание выкрашено чёрным, и видны следы красных полосок (рис. 3, 3). Поверхность этого древка в его средней части имеет выраженный тёмно-малиновый оттенок; на других древках менее явный малиновый оттенок виден на их нижних окончаниях. Подобный малиновый цвет присутствует и на некоторых других деревянных предметах из оглахтинских погребений, в частности блюдах и черпаках. Последние могли быть окрашены красителем, выделенным из марены. [5] Природу краски на древках ещё предстоит выяснять.
Вместе с четырьмя древками в кармане находилась модель нагайки: палочка длиной 26,5 см и диаметром 0,8-0,9 см с отёсанным на конус верхним и округло-тупым нижним концом (рис. 1, 1; 4, 1; 5, 2-4). Большая часть её (кроме окончаний) окрашена чёрным. На верхнем конце сохранился лоскут кожи размерами 1,8×1,0 см, прошитый тонкой сухожильной нитью, обмотанной вокруг палочки и завязанной узелком (рис. 4, 1). Видимо, это остаток хлыста; на нём такие же следы малиновой «краски», что и на древках и коже налучья. Рядом, на уровне лоскута сохранились два маленьких фрагмента золотого листка, видимо, им было обтянуто неокрашенное окончание нагайки (рис. 5, 3). Остаток золотого листка сохранился и на противоположном конце нагайки. Здесь в сквозное отверстие вставлен кожаный ремешок шириной 0,3-0,4 см — остатки петли (рис. 5, 4).
Оглахтинская модель горита представляла собой красочный и тщательно сделанный предмет погребального инвентаря. Некоторая небрежность проявилась лишь в присоединении ременной петли, смещённой к самому краю горита. Однако впечатляют мельчайшие детали в проработке этой петли, а также аккуратно подшитые кусочки полихромного шёлка (в Китае — ценнейшего материала!). Лицевая сторона горита и верхняя боковая вставка были окрашены в красный (малиновый?) цвет, окончания модели нагайки обтянуты золотой фольгой. Материалы и красители, использованные для изготовления оглахтинской модели, заслуживают дальнейшего изучения и отдельной публикации.
Хорошая сохранность оглахтинской модели и обилие деталей позволяют, несмотря на уменьшенные размеры и погребальный характер, предполагать в ней предмет, отражающий конструкцию полновесных таштыкских футляров для лука и стрел и соответствующие традиции создавшего её населения. На территории Минусинской котловины сопоставить оглахтинскую модель не с чем — гориты не сохранились в других таштыкских, тагарских и тесинских захоронениях. На вероятное
(468/469)
использование доташтыкским населением Южной Сибири горитов с М-образными луками могут указывать бронзовые модели налучья и луков скифского типа — случайные находки (Дэвлет, 1966. Рис. 2 [21]), а также наскальные изображения (Дэвлет, 1966. Рис. 23; Советова, 2005. С. 78-79, рис. 29, В).
В других регионах Саяно-Алтая информации о горитах больше, т.к. их отдельные детали встречаются в погребениях. В захоронениях пазырыкской культуры неоднократно найдены деревянные каркасные планки, однако конструкция пазырыкских футляров всё же неясна из-за плохой сохранности кожи или войлока. В.Д. Кубарев считал деревянные планки принадлежностью колчанов (Кубарев, 1981. С. 68), к колчану отнёс деревянную планку из кургана 3 могильника Верх-Кальджин II В.И. Молодин (2000. С. 108); вопрос о горитах оставался нерешённым. Д.В. Поздняков и Н.В. Полосьмак, основываясь на тех же материалах, предложили уже реконструкцию горитов, в которых деревянные планки связаны с их основными отсеками — налучьями. Авторы привлекли для реконструкции пазырыкских футляров сохранившиеся гориты из могильника Субейси (Синьцзян), «состоящие из налучья с деревянными пластинами жёсткости и пришитых к нему узких карманов — колчанов» (Поздняков, Полосьмак, 2000).
В Туве синхронные пазырыкским гориты не сохранились, а немногочисленные материалы предшествующего, раннескифского времени отличаются от описанных. Колчаны из курганов 1 и 2 могильника Сарыг-Булун не имели деревянных планок, налучья в погребениях не зафиксированы (Килуновская и др., 2020. С. 385, 394, рис. 9; 12; 14; 18; 19). Находки из курганов Аржан-2 и Чинге-Тей I реконструируются К.В. Чугуновым как двучастные гориты, состоящие из отдельных налучья и колчана. Деревянная планка являлась деталью колчана, но её могло и не быть, если основой горита было налучье из жёсткой кожи. К.В. Чугунов отмечает конструктивное разнообразие горитов раннескифского времени, при этом выделяя отличные от саяно-алтайских одночастные (т.е. единые. — С.П.) гориты из Синьцзяна — описанные П.И. Шульгой экземпляры из Янхая II (Чугунов, 2016. С. 26-27, 31-32).
В недавней публикации материалов Янхая I-III приведены фотографии и прорисовки как многочисленных деревянных планок с отверстиями и продетыми в них ремешками, так и самих фрагментов кожаных футляров (Report, 2019. Vol. II. Рис. 840, 10; 987, 9; Vol. III, табл. 226). Однако среди них нет полностью сохранившихся экземпляров, что затрудняет понимание их устройства.
Лучше сохранились гориты из могильника Субейси V-III вв. до н.э., о двух из которых удалось составить представление. Они демонстрируют наибольшее сходство с оглахтинской моделью. Это футляры из мог. 10 Субейси I (рис. 6, 1) и из Субейси III (рис. 6, 4). [6] Материалы могильника Субейси полностью не изданы, поэтому приходится довольствоваться отдельными доступными публикациями и рисунками. Удалось соотнести схематичный рисунок горита из Субейси I (Шульга, 2010. С. 101, рис. 70, 4) с фотографиями, сделанными на экспозиции в Музее Синьцзян-Уйгурского автономного района (г. Урумчи). На фотографии 2013 г. горит повёрнут к зрителю «выступом-вставкой» (рис. 6, 2), а на снимке 2019 г. — уже противоположной стороной, где находятся ремешки крепления к портупее и деревянная планка (рис. 6, 3).
Основой обоих футляров является налучье, к лицевой стороне которого пришиты узкие карманы для стрел. В горите из Субейси I видна деревянная планка: её внешняя дуговидная часть открыта, а внутренняя скрыта под кожей (рис. 6, 3). Возле устья горита в планке имеется отверстие, через которое продет тонкий кожаный ремешок. Судя по этим фотографиям, планка, скорее всего, крепится к налучью как основе горита, представляя общее для всего изделия ребро жёсткости. В горите из Субейси III планку не видно, но её присутствие предполагает ременная петля, прочность крепления которой могла быть обеспечена только фиксацией за планку; кроме того, вдоль этого края много обрывков тонких ремешков — видимо, от прошивки (рис. 6, 4). Описанные особенности горитов из Субейси характерны и для оглахтинской модели: налучье как основа горита с узкими карманами для стрел, наличие деревянной каркасной планки, прошивка края горита ремешками, ременная петля в прорези у планки.
Показательна ещё одна общая черта футляров из Оглахты и Субейси — выступ-вставка в боковом шве. Во вставке горита из Субейси I виден соеди-
(469/470)
Рис. 6.
Аналогии модели горита из Оглахтинского могильника.
1–3 — горит из Субейси I, могила 10, кожа/мех, дерево (1 — прорисовка по: Шульга, 2010. Рис. 70; 2 — фото автора 2013 г. на экспозиции в Музее Синьцзян-Уйгурского автономного района (г. Урумчи); 3 — фото К.В. Чугунова 2019 г., там же); 4 — горит из Субейси III, кожа, дерево, железо (по: Xinjiang, 2011. P. 182); 5 — горит на золотой пластине из Сибирской коллекции Петра I «Сцена под деревом» (по: Алексеев, 2012. Фото на с. 36); 6 — горит на войлочном ковре из 5-го Пазырыкского кургана (по: Руденко, 1968. Рис. 50); 7 — рисунок горита из Субейси, № могилы не указан (по: Lü, 2006. Рис. 10 на с. 244)
Fig. 6.
Parallels to the model of gorytus from the Oglakhty cemetery.
1–3 — gorytus from Subeixi I, grave 10, leather/fur, wood (1 — tracing after Шульга, 2010. Рис. 70; 2 — photo of 2013 by the author at the exhibition in the Museum of the Xinjiang Uyghur Autonomous Region (city of Urumchi); 3 — photo of 2019 by K.V. Chugunov, Ibid); 4 — gorytus from Subeixi III, leather, wood, iron (after Xinjiang, 2011. P. 182); 5 — gorytus on gold plate from the Siberian Collection of Peter I “Scene under a tree” (after Алексеев, 2012. Photo in P. 36); 6 — gorytus on a felt carpet from the 5th Pazyryk barrow (after Руденко, 1968. Рис. 50); 7 — drawing of a gorytus from Subeixi, grave no. is unspecified (after Lü, 2006. Fig. 10 on P. 244)
(Открыть Рис. 6 в новом окне)
(470/471)
нительный элемент — ремешок (рис. 6, 1). Такую соединительную роль мог выполнять и железный предмет (крючок? скоба?), корродированный след от которого остался во вставке оглахтинской модели. У горита из Субейси III край вставки оборван, а на любительском рисунке, передающем, на мой взгляд, именно этот футляр, на её месте показан широкий и длинный ремень (рис. 6, 7). Реальность этого ремня предстоит ещё выяснить, но «выступы-вставки» действительно могли быть связаны с дополнительным креплением горита.
Подобные характерные «выступы» представлены и в изобразительных памятниках. Горит всадника с войлочного ковра из 5-го Пазырыкского кургана подвешен за пару ремешков, а с противоположной стороны показана треугольная деталь, исполненная войлоком того же цвета, что и ремешки подвеса (рис. 6, 6). Такие же пара ремешков и треугольная деталь напротив них изображены на золотой бляхе со «Сценой под деревом» из Сибирской коллекции Петра I (рис. 6, 5). Оба изображения относятся к тому же периоду, что и гориты из Субейси, и представляют их прямые аналогии. Присутствие «выступа-вставки» на нескольких горитах и их изображениях свидетельствует о неслучайном характере этой детали. Обладавшая ею оглахтинская модель, учитывая и другие её черты сходства с горитами из Субейси, относилась, по-видимому, к той же конструктивной традиции.
Сказанное позволяет предполагать, что и полновесные раннеташтыкские гориты — оригиналы для оглахтинской модели — могли быть конструктивно подобны рассмотренным находкам из Субейси. Если так, то население Минусинской котловины III-IV вв. н.э. продолжало использовать архаичный тип футляра для лука и стрел скифского типа. К этому времени во многих районах Центральной Азии использовались уже луки хуннского или «кушано-сасанидского» типа и соответствующие им гориты, облик которых известен по изображениям (рис. 7, 1, 2) и находкам в бассейне Тарима (рис. 7, 3, 4). Подобными луками и соотносимыми с ними горитами пользовалось, вероятно, и тесинское население Минусинской котловины, обладавшее культурой хуннского типа (Савинов, 2009). Правда, ничего конкретного о луках «тесинцев» не известно, видимо, их не клали в погребения. Тем не менее, с учётом таких предшественников и соседей архаичность таштыкского вооружения смотрится ещё более удивительно. Изображения на деревянных плакетках из тепсейского и ташебинского склепов, передающие воинов с луками и горитами скифского типа (Панкова, 2011. Рис. I), не позволяют объяснять архаичность оглахтинской модели её миниатюрным характером. Похоже, таким оружием действительно пользовались; возможно, архаичные по конструкции, по сути луки и гориты таштыкцев были еще вполне эффективными.
Если конструкция горитов из Субейси была «эпохальной» и характерной помимо скифоидных культур Синьцзяна и Горного Алтая для сарагашенского населения Среднего Енисея, тогда для таштыкцев она могла быть наследием местной, тагарской традиции. С другой стороны, горитами типа Субейси могли пользоваться и те переселенцы из Центральной Азии, появление которых в Минусинской котловине привело, по существующему мнению, к сложению таштыкской культуры. Серия параллелей в материалах из таштыкских грунтовых могильников и памятников бассейна р. Тарим (Pankova, 2020) позволяет предполагать, что в числе переселенцев были носители культурных традиций с территории Восточного Туркестана или соседних областей.
Важно отметить, что если конструктивно оглахтинская модель тяготеет к материалам ещё скифского времени, то её декоративное оформление — оторочка полихромным шёлком — представляет уже новый элемент, известный также у населения Таримского бассейна II-IV вв. н.э. Кожаное налучье из «аристократической» мог. 8 в Ние (95MNI) было оторочено полихромным шёлком подобно оглахтинской модели (рис. 7, 4). [7] Удивительно, что в обоих погребениях: в Ние и оглахтинском, — находились и однотипные шёлковые ткани с узором «в виде шкуры тигра» (Zhao, Yu, 2000. P. 87, No. 42; Панкова, Миколайчук, 2019. Рис. 4, 4; 8, 8). Из Нии происходят и кожаные ножны кинжалов, по форме близкие таштыкским моделям (Тетерин, Готлиб, 2006), и даже изображения животных, сопоставимые с фигурой из таштыкской могилы Черноозёрного II (Готлиб, 2006; Pankova, 2020). Всё это позволяет думать, что какие-то элементы культуры были общими для таштыкцев и населения бассейна Тарима или, по крайней мере, знакомы таштыкцам.
С другой стороны, вполне вероятно, что китайский полихромный шёлк периодов Хань – Цзинь пользовался спросом и у других групп степного
(471/472)
Рис. 7. Изображения и находки горитов первой половины I тыс. н.э.
1 — прорисовка-реконструкция изображения на ткани из Нии, могила 8 (по: Niya site, 1999. Vol. 2); 2 — прорисовка воина с Орлатской пластины (по: Никоноров, Худяков, 1999. Рис. 4, 2); 3 — горит из Нии, могила 3 (по: Niya site, 1999, Vol. 2); 4 — горит из Нии, могила 8, стрелка указывает на шёлк оторочки (по: Zhao, Yu, 2000. P. 49, no. 15).
Fig. 7. Representations and finds of goryti of the first half of the 1st millennium AD.
1 — tracing/reconstruction of a representation on a textile from Niya, grave 8 (after Niya site, 1999. Vol. 2); 2 — tracing of a warrior from the Orlat plate (after Никоноров, Худяков, 1999. Рис. 4, 2); 3 — gorytus from Niya, grave 3 (after Niya site, 1999. Vol. 2); 4 — gorytus from Niya, grave 8, the arrow points to the silk of the edging (after Zhao, Yu, 2000. P. 49, no. 15).
(Открыть Рис. 7 в новом окне)
населения Центральной Азии. Полихромные ткани и вышивки в изобилии появлялись у высшей знати хунну, а часть этих ценностей расходилась по подчинённым. В первой половине I тыс. н.э. местное население Восточного Туркестана получало шёлк в обмен на зерно и другие товары для китайских военных поселенцев, полихромные ткани присылались правителям местных княжеств (Хансен, 2014. С. 78-79). Фрагменты тканей из этих источников могли появляться и на соседних степных территориях, формируя вкус к такого рода экзотике, хотя пока их присутствие отмечено только в Оглахтинском могильнике Минусинской котловины.
Будучи архаичной для своего времени по конструкции, в оформлении модель оглахтинского горита отвечала современным ей тенденциям — таримским или степным. Трудно сказать, распространялся ли подобный «эклектизм» на полновесные таштыкские гориты или использование шёлка отличало именно погребальные принадлежности, учитывая важность этой стороны жизни для таштыкцев. Присутствие полихромного шёлка могло также указывать на достаточно высокий статус погребённых в Оглахтинском могильнике, несмотря на преобладание в его погребениях изделий из «простой» органики — дерева, кожи и меха. Вопросы, возникающие при рассмотрении модели горита из Оглахтинского могильника, оставляют широкое поле для размышлений и дальнейших исследований.
Благодарности. Сердечно благодарю А.О. Машезерскую за выполнение рисунков модели горита и участие в обсуждении её конструктивных особенностей. Я также признательна д-ру С.Дж. Симпсонy (Британский музей), принимавшему участие в таких обсуждениях на начальном этапе работы. Благодарю д-ра П. Вертманна (Цюрихский университет) за помощь при работе с китайской литературой. Все возможные неточности или ошибки, естественно, мои. Приношу искреннюю благодарность кол-
(472/473)
легам из Отдела Научно-технологической экспертизы Государственного Эрмитажа, результаты исследований которых приведены в публикации: М.И. Колосовой, Е.А. Миколайчук, К.В. Чугуновой, Л.С. Гавриленко. Благодарю с.н.с. ОАВЕС Государственного Эрмитажа К.В. Чугунова за любезное предоставление фотографии горита из Субейси III, мог. 10 для работы и публикации. Я очень признательна художнику-реставратору Лаборатории научной реставрации предметов из органических материалов Государственного Эрмитажа Е.А. Чеховой за терпеливое приведение в порядок хрупкого экспоната после его изучения.
Литература и источники. ^
Вадецкая, 1987 — Вадецкая Э.Б. Модели оружия таштыкской эпохи // Военное дело древнего населения Северной Азии / Отв. ред.: В.Е. Медведев, Ю.С. Худяков. Новосибирск: Наука, 1987. C.67-75.
Готлиб, 2006 — Готлиб А.И. Новые сюжеты таштыкского искусства (предварительная публикация) // Современные проблемы археологии России: Мат-лы ВАС (23-28 октября 2006 г.) / Отв. ред.: А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. Т. 2. С. 78-80.
Кызласов, 1969 — Кызласов Л.Р. Отчёт о работе Хакасской археологической экспедиции Московского Государственного Университета в 1969 г. // НОА ИА РАН. Р-1, №4010.
Молодин, 2000 — Молодин В.И. Культурно-историческая характеристика погребального комплекса кургана №3 памятника Верх-Кальджин II // Феномен алтайских мумий / Отв. ред.: А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. С. 86-119.
Никоноров, Худяков, 1999 — Никоноров В.П., Худяков Ю.С. Изображения воинов из Орлатского могильника // Евразия: культурное наследие древних цивилизаций. Вып. 2. Горизонты Евразии. Новосибирск: Изд-во НГУ, 1999. С. 141-156.
Панкова, 2011 — Панкова С.В. Воины таштыкских миниатюр: возможности атрибуции // Древнее искусство в зеркале археологии. К 70-летию Д.Г. Савинова / Отв.ред.: В.В. Бобров и др. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2011. С. 118-141. (Тр.САИПИ; Вып. VII).
Панкова, Миколайчук, 2019 — Панкова С.В., Миколайчук Е.А. Китайские шёлковые ткани из Оглахтинского могильника (раскопки 1969 г.) // Искусство древнего текстиля. Методы изучения, сохранность, реконструкция. Archaeology in China and East Asia, 2020. Vol. 7 / Отв. ред.: И.И. Ёлкина и др. Moscow; Berlin: Nünnerich-Asmus Verlag & Media GmbH, Oppenheim am Rhein, 2019. С. 108-141.
Тетерин, Готлиб, 2006 — Тетерин Ю.В., Готлиб А.И. Модели кинжалов таштыкской культуры // Вестник НГУ. Серия: история, филология. 2006. Т. 5, вып. 3: археология и этнография (приложение 2). С. 141-149.
Lü, 2006 — Lü Enguo. Subeixi fajue zhuyao shouhuo [Main achievements from the excavations of Subeixi] // Tulufan xue xinlun [New views on Turfan studies] / Ed. Yin Qing. Xinjiang People’s Press, 2006. P. 239-252 (in Chinese).
Niya site, 1999 — Zhong Ri gong tong Niya yi ji xue shu diao cha bao gao shu [The Sino-Japanese Joint Research of the Niya Site — Scientific report]. Urumqi, 1999 (in Chinese).
(473/474)
ference held at the British Museum, 27-29 October 2017 / Eds St J. Simpson, S. Pankova. Oxford: Archaeopress, 2020. P. 373-396.
Pankova et al., 2020 — Pankova S., Long T., Leipe Ch., Tarasov P. E., Wagner M. Oglachty, Russland – Die Menschen von Oglachty in Südsibirien: Welchen Platz hatten sie in der Geschichte Eurasiens im frühen ersten Jahrtausend n. Chr.? // e-Forschungsberichte des DAI 2020, 2.
Qi, Wang, 2008 — Qi X., Wang B. (eds.). Sichou Zhilu:Xinjiang gudai wenhua [The ancient culture in Xinjiang along the Silk Road]. Wulumuqi: Xinjiang remin chubanshe, 2008.
Report, 2019 — Turfan Administration of Cultural Relics, Xinjiang Institute of Cultural Relics and Archaeology, Academia Turfanica, Turfan Museum. Xinjiang Yanghai Mudi [Xinjiang Yanghai Cemetery / Report of archaeological excavations at Yanghai cemetery]. Vol. I-III. Beijing: Wenwu Press, 2019 (in Chinese).
Riboud, 1971 — Riboud K. New soviet finds at Oglakhty and their analogy to Aurel Stein textiles — Han period // Bulletin de Centre International d’Etude des Textiles Anciennes. 1971. Vol. II (34). P. 30-38.
Riboud, Loubo-Lesnichenko, 1973 — Riboud K., Loubo-Lesnichenko E. Nouvelles découvertse soviétiques a Oglakty et leur analogie avec les soies façonnées polychromes de Lou-Lan — dynastie Han // Arts Asiatiques. 1973. Vol. XXVIII. P. 139-164.
Xinjiang, 2011 — Xinjiang Weiwu’er zi zhi qu wen wu ju (ed.). Si lu gui bao [Silk Road Treasures]. Ürümqi: Xinjiang Renmin, 2011. 364 p.
Wieczorek, Lind, 2007 — Wieczorek A., Lind Ch. (eds.). Ursprünge der Seidenstraße: Sensationelle Neufunde aus Xinjiang, China. Stuttgart and Mannheim: Theiss and Reiss-Engelhorn-Museen, 2007.
Zhao, Yu, 2000 — Zhao F., Yu Zh. (eds.). Legacy of the desert king: textiles and treasures excavated at Niya on the Silk Road. Hangzhou: China National Silk Museum; Urumqi: Xinjiang Institute of Archaeology; Hong Kong: ISAT, 2000.
Zhou, Song, 1998 — Zhou X., Song W. (eds). Archaeological treasures of the Silk Road in Xinjiang Yugur Autonomous region. Shanghai Translation Publishing House, 1998.
Model of a gorytus from the Oglakhty Cemetery. ^
S.V. Pankova
In grave 4 of the flat-grave cemetery of Oglakhty (excavated by Leonid R. Kyzlasov, Tashtyk culture), there was a unique funerary model of a gorytus — miniature leather bowcase with external pockets for arrows and inserted models of bows, feathered arrow shafts and a nogayka whip (Fig. 1). The model presented a distinctive and spectacular object (Fig. 4); the tips of the whip were plated with gold foil (Fig. 5, 3, 4). This paper is the first to consider in detail the design of the Oglakhty model. The good state of preservation and the abundance of the details allow us to consider it as an object retaining the construction of the real Tashtyk cases for bows and arrows of the 1st-4th century AD the data on which is very scarce. The Oglakhty model shows considerable resemblance to the also well preserved goryti of the 5th-3rd century BC from the cemetery of Subeixi in East Turkestan (Fig. 6, 1-4). Among the common construction features there is the function of the case as the base of the gorytus, the presence of a wooden frame planking, small sewn-on pockets for arrows, stitching of the edge of the gorytus with straps, a belt suspension loop in the slot near the plank, and a ‘projection/insert’ in the opposite lateral seam. Thus, the Oglakhty model, in terms of its construction, belonged to goryti of the Scythian type. One can assume that also the real early Tashtyk goryti belonged to the same tradition, although already archaic one for their time considering the bows and goryti of new types distributed in the first half of the 1st millennium AD (Fig. 7). The design of the Oglakhty model might have been either a heritage of the Tagar epoch or linked with the Central-Asiatic migrants of the beginning of the new era. By contrast to the construction, the decorative design of the model, i.e. the edging with polychromatic silk, corresponded to its time.
[1] 190000, Россия, Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, д. 34. Государственный Эрмитаж, Отдел археологии Восточной Европы и Сибири. Адрес электронной почты: svpankova@gmail.com.
[2] Определение с.н.с. ОНТЭ ГЭ Е.А. Миколайчук, по мнению которой, поверхность кожи была обработана скребком для удаления волос, но не очень качественно, и часть оснований волос осталась. О принадлежности шкуры колчана меху северного оленя говорится и в самых первых публикациях, посвящённых оглахтинским материалам (Riboud, 1971. P. 35; Riboud, Loubo-Lesnichenko, 1973. P. 142).
[3] Здесь и далее определение древесины микроскопическим методом по признакам анатомического строения проведено в.н.с. ОНТЭ ГЭ к.б.н. М.И. Колосовой.
[4] Определение красок на древках стрел выполнено с.н.с. ОНТЭ ГЭ К.С. Чугуновой методами сканирующей электронной микроскопии с применением рентгеноспектрального анализа, оптической микроскопии.
[5] Определение заведующей Лабораторией физико-химических исследований материалов ОНТЭ ГЭ Л.С. Гавриленко, выполненное микрохимическим, микроскопическим и масс-спектрометрическим методами.
[6] Согласно разным публикациям, горит из Субейси III происходит из могилы 2 (Zhou, Song, 1998. Р. 104, 254, fig. 26), могилы 10 (Wieczorek, Lind, 2007. Kat. 82) или могилы 127 (Qi, Wang, 2008. P. 107, fig. 8). На иллюстрациях в этих изданиях горит развёрнут по-разному. На рис. 6 настоящей публикации горит показан подобно другим предметам такого рода — планка и петля расположены слева.
[7] На фотографии это полоса бордового цвета, оторванная от верха налучья.
наверх
|