Н.В. Полосьмак

Некоторые исторические и этнографические аспекты изучения древнего текстиля и одежды (по материалам пазырыкской культуры Горного Алтая).

// Scripta Gregoriana. М.: «Восточная литература». 2003. С. 138-146.

Особенности ношения одежды в традиционных скотоводческих обществах Центральной Азии засвидетельствованы путешественниками, в разное время исследовавшими этот регион: Рубруком, Плано Карпини, Марко Поло, В.В. Радловым, H.M. Пржевальским, П.К. Козловым, Г.Н. Потаниным, Г.Е. Грумм-Гржимайло, П.А. Чихачёвым и многими другими. Так, например, о поразивших своей бедностью современных ему жителях Горного Алтая В.В. Радлов писал: «Мужчины и женщины обычно снимают нижнее платье лишь тогда, когда уже нечего носить, и поэтому оно настолько засалено, что трудно распознать его первоначальный цвет, оно буквально сгнивает на теле». [1] О жителях высокогорных районов Тибета Н.М. Пржевальский заметил: «Всю свою одежду тангуты носят на себе и в ней же засыпают». [2] Гильом де Рубрук и Джованни дель Плано Карпини, с разницей примерно в 7 лет (XIII в.) побывавшие среди монголов, отмечают, что платьев они никогда не моют, так как говорят, что Бог тогда гневается и что будет гром, если их повесить сушить. [3] «У алтайца настоящая водобоязнь, — вынужден был констатировать В.В. Радлов. — Под платьем его кожа покрыта сплошной коркой грязи… Так как бедняки круглый год носят шубы на голом теле, они полны насекомых, от которых страшно страдают». [4] H.M. Пржевальский заметил, что цайдамские монголы «тела никогда не моют», [5] а грязно-светло-коричневый цвет кожи хара-тангутов объяснял этой же причиной. [6] О якутах В.Л. Ceрошевский писал, что рубахи они никогда не мочат, считая, что это уменьшает крепость ткани. [7] Подобных примеров, взятых из различных этнографических исследований прошлых веков, можно привести ещё очень много… Это даёт основания предполагать, что у пазырыкцев, обитавших в этой же природной среде, в сходных климатических условиях (т.е. занимавших ранее ту же экологическую нишу, что и алтайцы),

(138/139)

с обычным для скотовода образом жизни, существовало то же отношение к одежде, как в недавнем прошлом у монгольских и тюркских народов Центральной Азии: одежда не стиралась (что действительно уменьшало бы её прочность, но это не значит, что она не мочилась вовсе — дождь, снег) и носилась до тех пор, пока не приходила в полную негодность.

Надо признать, что, несмотря на заношенность, заплаты и штопку, тканая одежда пазырыкцев, прекрасно сохранившаяся в погребениях, не являлась повседневной. При их образе жизни и среде обитания одежда из ткани могла служить не более сезона, быстро превращаясь в лохмотья. [8] Поэтому кожи и в меньшей степени войлок, как справедливо заметил С.И. Руденко, оставались основными материалами для одежды на каждый день, тогда как ткань предназначалась главным образом для парадного и погребального варианта костюма. Великолепный красный цвет пазырыкских шерстяных тканей, достигавшийся окраской с помощью дорогих и редких импортных красителей, — одно из убедительных свидетельств этой точки зрения. В культурах, в которых ткани являлись обычным и единственным материалом для изготовления одежды, был привычен и уход за ними, т.е. их стирали, применяя специальные моющие средства. Например, по свидетельству Геродота, египтяне особенно заботились о чистоте своих льняных одежд, которые носили всегда свежими и выстиранными. [9] Там же, где ткани были нe столь привычны, а редки, и условия жизни не так благоприятны, как в тёплых странах, к ним относились так же, как к меховой и войлочной одежде, — не стирали. По данным химического анализа и рентгенографии, [10] часть образцов тканей из пазырыкских могил содержит до 10-25% (от массы ткани) неорганических веществ — кварцевый песок, алюмосиликаты и силикаты, т.e. пыль и грязь. Не всегда грязь на одежде связана с её пребыванием в могиле. Так, при герметичном ненарушенном захоронении в лиственничной колоде, в погребальной камере, заполненной льдом, как это было в погребении женщины в кургане 1 могильника Ак-Алаха 3, такое загрязнение одежды практически исключено, и все «загрязняющие» одежду вещества — следы прижизненной носки.

В традиционной культуре одежда опосредовала связи человека с природой и обществом, служила своего рода границей между телом и миром. [11] За время продолжительной носки одежда приобретала, с одной стороны, часть характеристик кожи но-

(139/140)

сящего её человека, с другой — окружающей среды. На костюмах пазырыкцев, защищавших их от внешних природных воздействий, нашли отражение их занятия и привычки, смена сезонов и погоды (дожди и пыль, снег и ветер, палящее солнце), окружающий ландшафт (колючие ветки и острые камни), обычаи, принятые в обществе, и т.п. Вот, например, зарисовка В.В. Радлова (конец XIX в.) из жизни алтайцев: «При распределении мяса нужно следить, чтобы гость успел подставить хозяину полу кафтана или шубы и поймать в неё мясо, потом на всё время пира она будет служить ему тарелкой… После еды гости вытирают жирные руки о шубу и обувь…». [12] Жир мог появиться на одежде не только из-за указанных выше и им подобных причин. В Греции классического периода, например, отделка одежды при помощи жира была привычной. В древних Афинах человек считался ухоженным лишь тогда, когда он блестел от жира. [13] В скотоводческих культурах войлок нередко пропитывали салом или овечьим молоком, чтобы сделать его водонепроницаемым, [14] а также извёсткой, белой землёй и порошком из костей, чтобы он сверкал ярче.

Не только внешний вид одежды (её состав, фасон, вид ткани, цвет и т.п.) может дать информацию о её владельце (его занятиях, среде обитания, образе жизни, исторической эпохе), но и анализ тканей с помощью современных физико-химических методов способен определить невидимые невооружённым глазом, неизвестные нам, сохраняющиеся в тканых вещах вещества — прямые следы носившего её человека. Наиболее ярким примером может служить Туринская плащаница (полотнище из льняной ткани, имеющее отпечаток двух проекций тела человека). Природа запечатлённого на ткани нерукотворного образа мужчины является предметом изучения всё более усложняющимися методами естественных и точных наук уже более века. Недавно появилась новая гипотеза, установившая механизм образования отпечатков тела на ткани и объяснившая его естественными причинами, подчиняющимиися известным законам природы. [15] Таким образом, одежда так или иначе хранит отпечаток тела человека, носившего её и похороненного в ней, она является своего рода рассказом о его занятиях и привычках, среде обитания и социальном статусе, болезнях и травмах. Одежда может быть отравленной и смертельно опасной, являться переносчиком страшных инфекций, а может обладать лечебными свойствами, спасать своим теплом или видом. Из этнографических источников известно, что в процессе окрашивания натуральными природными красителями ткани для шитья одежды приобретали не только нужный цвет, большую прочность, но и качества оберега. Положительные и даже лечебные свойства красителей передавались ткани и сшитой из неё одежде. (Например, марена, которую использовали для окрашивания шерстяных тканей пазырыкцы, с глубокой древности была популярным лекарственным средством.)

Одежда, как ничто иное в культуре, связана с человеком, носившим её. Она его неотъемлемая часть, его «вторая кожа». На тканях можно найти не только выделения человеческого организма и грязь, но и искусственно нанесённые на кожу человека вещества. Например, следы ртути, обнаруженные на ряде текстилей Укока, подтверждают гипотезу, основанную на результатах анализа кожи мумий, об её применении

(140/141)

пазырыкцами для бальзамирования умерших. [16] В каких-то других случаях речь может идти о её использовании для лечения каких-либо заболеваний. В частности, известно, что лобнорцы в конце XIX в. язвы на теле лечили ртутью. [17] На некоторых древних мумиях Синьцзяна и их одежде были обнаружены следы так называемого животного протеина (animal protein), который, по мнению исследователей, мог каким-то образом способствовать лучшей сохранности тел. [18]

На одежде, обнаруженной в погребениях, нередко находят окислы металлов, пятна красок и другие следы находившихся рядом вещей и веществ, часто не сохранившихся. Так, например, в погребении женщины в кургане 1 могильника Ак-Алаха 3 был найден вивианит — синий порошок, натуральный минеральный краситель, использовавшийся, судя по его местонахождению, для косметических и ритуальных целей. На ткани шерстяных мужских штанов из погребения в кургане 1 могильника Верх-Кальджин 2 в результате химического анализа определены следы минерала пирофиллита — аналога талька. По данным Чжоу Цюй-фэя, южносунского автора начала XII в., у южных варваров, проживавших на окраине империи, тальк использовался для придания прочности тканям, для этого ткань засыпалась тальком и «возилась в нём взад-вперёд». [19]

Вся одежда, обнаруженная в пазырыкских погребениях, вне зависимости от статуса умерших была поношенной, с заплатами и штопкой. Это свидетельство того, что пазырыкцы не имели специальной (новой) погребальной одежды, а уходили в «иной» мир если и не в повседневном, то в часто носимом парадном одеянии. Это важно потому, что, опираясь на реконструкцию костюма, можно представить, как они выглядели в обычной жизни. Такая же поношенная одежда была обнаружена в погребениях жителей синьцзянских оазисов: исследователи отмечают следы многочисленных починок. Гобеленовыми полосами так дорожили, что, вероятно, они использовались не в одном изделии и не одной женщиной. Их отпарывали с изношенной вещи (как правило, юбки), для того чтобы после починки пришить на новое изделие. [20] Сразу вспоминается фрагмент юбки из Второго Пазырыкского кургана, про который ещё С.И. Руденко заметил, что нарушители могилы отрывали от сшитого полотнища именно полосы многоцветной гобеленовой ткани, скорее всего импортного производства, [21] наверное, для того, чтобы использовать для нового наряда.

В связи с этим возникает вопрос: как долго мог служить тот или иной вид одежды? Это зависит, разумеется, от многих обстоятельств. В первую очередь от прочности материала, из которого она была изготовлена (ткань, кожа, мех, войлок), затем от образа жизни человека, её носившего (род его занятий играл в этом большую роль), от её предназначения (повседневная, парадная, промысловая и т.п.), от обращения

(141/142)

с одеждой в конкретном обществе (например, спали ли в той же одежде, что носилась днём, стирали ли её и т.п.), от природных (степь или лес и горы окружали человека) и от климатических (мороз, снег, жгучее солнце и ветер) условий. Все эти факторы, так же как и многие другие, накладывали неизгладимый отпечаток на одежду и определяли длительность её ношения.

При отсутствии письменных источников, касающихся непосредственно пазырыкцев, мы с известной долей условности можем использовать обширные данные этнографии по скотоводческим народам Центральной и Средней Азии и Южной Сибири, а также свидетельства древних и средневековых авторов, описывавших народы со сходным с пазырыкцами образом жизни в близких к Горному Алтаю природно-климатических условиях.

Например, известно, что войлочный дождевик (так называемый кебэнэк), одежда каракалпаков, кипчаков, тюрок и курама, изготовленный 50 лет назад, все ещё использовался пастухами в 90-е годы ХХ в. [22] О длительности ношения меховой одежды сохранилось интересное свидетельство Н.И. Спиридонова, которое приводит в своей книге Л.Н. Жукова: «Костюм служит своему хозяину довольно долго. Так, одул Хотинги имел в продолжение своей 72-летней жизни всего лишь два костюма, последний из них носит и по сие время. Я не ошибусь, если скажу, что он умрёт в этом последнем, не переменив его». [23] А ведь пазырыкцы не доживали до столь почтенного возраста. Как мы знаем, лишь единицам было в момент смерти за 60 лет, а большинство не дотягивало и до 40. Поэтому на погребённых мы, вероятно, видим их единственный взрослый костюм (во всяком случае, это может относиться к меховой, кожаной и войлочной одежде). Представляется вполне вероятным, что никому из пазырыкцев и в голову не приходило менять даже поношенную одежду, может быть только при переходе в иной социальный статус, и то это довольно проблематично. Становясь взрослым, одеваясь в просторную одежду «на вырост», пазырыкец — мужчина или женщина — носил её всю свою недолгую жизнь.

В традиционных культурах одежда использовалась до тех пор, пока могла хоть в какой-то степени исполнять свои функции. У народов, носивших зимой шубы и другую меховую одежду, всё негодное и вытертое надевалось и донашивалось летом (у ненцев; [24] юкагиров [25]). Обычная изношенная одежда, кроме того, нередко служила производственной. [26] Юкагиры, по свидетельству В.И. Иохельсона, из-за нехватки оленьих шкур были. вынуждены приобретать от бродячих оленных тунгусов готовую, большей частью старую и поношенную одежду. [27] Это то, что касается меховых шуб — одной из самых главных составляющих костюма пазырыкцев. Тканая одежда тоже донашивалась до лохмотьев, но и они не выбрасывались, а собирались для различных целей. Интересный пример этому есть в могильнике Шампула (Синьцзян): гобеленовая полоса одной из юбок (очень близких к пазырыкским по фасону) была сложена пополам, а получившаяся труба набита остатками и лоскутами разных по-

(142/143)

ношенных тканей. [28] В древнем Египте существовали мастерские, в которых лоскуты и обрывки поношенных тканей собирались в целые полотнища. Эти сведения невольно приходят на ум, когда видишь великолепную импортную пурпурную ткань — покрытие чепрака из Пятого Пазырыкского кургана, аккуратно собранную из многочисленных мелких фрагментов. [Инв. №1687-100]

Одежда пазырыкцев была разнообразной, очень красивой и качественной. Её изготовление требовало значительных затрат времени и материала, очень важно было мастерство портных… Каждое изделие — образец кропотливого ручного труда и единственный в своём роде наряд, который шился конкретному человеку скорее всего раз в жизни. Каждый костюм обладал индивидуальными особенностями. Это, конечно, неизбежно при ручной работе. Ручной труд избегает повторов даже при производстве серийных вещей. Кроме того, вещи изготавливались в разных семьях, с разным умением, возможностями и вкусами. Разумеется, все варианты существовали в рамках традиции, но воплощались в силу названных выше причин по-разному.

Мелкие детали на одежде, которые мы сегодня не в силах выделить, заметить, в своё время для пазырыкцев значили очень много. Например, у юкагиров мастерица ставила на всех предметах одежды знак-отметку, который адресовался владельцу и отражал мысли, чувства, пожелания, т.е. отношение мастерицы к человеку, и может быть сравним в юкагирской этнокультуре с прозвищем, которое давали человеку за какие-то индивидуальные особенности. [29] Или пришитый на женскую шубу ремешок служил в этой же культуре особым опознавательным знаком, показателем возраста и семейного положения женщины. [30] Мы не можем адекватно оценить такие важные детали на одежде из археологических комплексов, во-первых, из-за её фрагментарности, во-вторых, из-за отсутствия представительных серий. Даже если бы нам удалось выделить индивидуальные метки на одежде, мы не смогли бы их правильно интерпретировать. Но они, на мой взгляд, безусловно, существуют на пазырыкском костюме, который в каком-то главном своём качестве останется для нас загадкой навсегда.

Находки реальной одежды пазырыкцев Горного Алтая и жителей синьцзянских оазисов поставили перед исследователями проблему — как объяснить сходство, доходящее до тождества, в костюме жителей этих регионов? Причём это сходство подчёркивается современными исследователями, которые знакомы с нынешним уровнем стандартизации, а что говорить о тех далёких временах, когда идентичными казались костюмы, чьё сходство между собой не было столь очевидно. Геродот, упоминая о живущих за Истром соседях фракийцев — народности сигинны, пишет, что они одеваются в мидийскую одежду (V. 9), об аргиппеях он сообщал, что они одеваются по-скифски (IV. 23), и т.п.

Если бы две женщины — одна с высокогорного пастбища Укок и другая из оазиса Субаши — оказались рядом, то в глаза бросилось бы их удивительное внешнее сходство, происходящее из-за тождества основных деталей и цвета костюма, включая и очень специфичный высокий головной убор, а отличия (которые, конечно, есть) пришлось бы поискать (рис.). То же можно сказать и о тканой и войлочной одежде мужчин, совпадающей как по крою, так и по цвету. В те времена, когда при встрече

(143/144)

Рис. 1. Женский костюм.
Реконструкция по материалам из погребений (слева направо)
курган 1, могильник Ак-Алаха 3 (вся изображённая одежда, кроме шубы, сохранившейся фрагментарно, — реальные вещи, хранящиеся в ИАЭт СО РАН);
Второй Пазырыкский курган, раскопки С.И. Руденко, все вещи — реальные образцы одежды, хранящиеся в Государственном Эрмитаже;
погребение в могильнике Субаши (Синьцзян, раскопки Лю Юньго) — вся одежда хранится в музее г. Урумчи.
Графическая реконструкция выполнена Д.В. Поздняковым.

(Открыть Рис. 1 в новом окне)

(144/145)

смотрели на костюм человека, а не на его лицо, такого рода сходство значило очень много. Его можно объяснить исходя из того, что представители одного этноса носили одинаковую в основных чертах одежду — так называемый народный костюм, имеющий, как правило, локальные варианты. Юбки, рубахи, штаны, плетеные пояса, войлочные чулки и носки, головные уборы и куртки-плащи, обнаруженные как в Пазырыкских курганах, так и в могилах оазисов Синьцзяна (Субаши, Черчен, Керия, Шампула), — это народный иранский костюм, поэтому он одинаков на Алтае и в Синьцзяне. Люди, заселившие эти регионы, пришли с территории бывшей Ахеменидской империи. Большая часть осела в синьцзянских оазисах бассейна Тарима, который явился своего рода продолжением иранского ландшафта. [31] Сходство рельефов основано на сходстве четвертичной истории Таримской впадины и впадин Центрального Ирана. Многие уникальные природные явления в этих регионах повторяются. Например, озёрные отложения и ярданги [32] — это следы, оставшиеся после существования там в ледниковый период крупных бассейнов. Классическим примером распространения ярдангов (узкие параллельные, вытянутые вдоль господствующих ветров гряды и желоба выдувания в суглинистых отложениях рек и озёр в пустынях) является высохшее днище северной части оз. Лобнор, они есть в Даште-Луте, меньше — в Даште-Кевир — пустынях Ирана. [33] Как справедливо отметила Б.И. Вайнберг, «распространение культуры и её носителей происходит преимущественно в той географической среде, в которой она возникла и к которой предельно адаптировано хозяйство населения…». [34] Ещё в конце XIX в. путешествовавший по Западному Китаю Г.Е. Грумм-Гржимайло обратил внимание на то, что кроме Турфана подпочвенные воды утилизируются для орошения полей только в Иране и в местностях, прилегающих к последнему с севера. Причём для вывода воды на поверхность земли применяется повсеместно совершенно одинаковое устройство сети подземных каналов — под персидским названием «карысей». [35] «Таким образом, — пишет Г.Е. Грумм-Гржимайло, — с некоторой долей вероятия мы должны допустить, что первые поселенцы Турфана были людьми, явившимися сюда во всеоружии знаний; они знали уже, как вызвать к жизни пустыню, и осели здесь в полной надежде, что невероятный труд их сторицей окупится громадной урожайностью почвы. И они не ошиблись… Но кто они были?». Его ответ — иранцы. [36]

Но и Горный Алтай не был совсем чужеродным местом обитания для выходцев из бывшей Ахеменидской державы: на территории Ирана и в прилегающих к ней областях находились суровые облесенные горные системы — «убежища», как называет их P. Фрай [37] (Гиндукуш, обширные горные области современного Восточного Афганистана и Северо-Западного Пакистана, гористая часть на востоке древней Согдианы и др.), издавна населённые. Эпоха, к которой относится пазырыкская культура (по результатам последнего датирования дендрохронологическими и радиоуглеродными

(145/146)

методами время сооружения царских Пазырыкских и южноалтайских курганов — конец IV — начало III в. до н.э.)‚ [38] богата событиями, так или иначе сказавшимися на судьбе её представителей. Это был период завоевательных походов Александра Македонского, последствием которых было невиданное ранее смешение нравов, традиций, культур, одежды. [39] Вполне возможно, что в горах Алтая поселились согдийские беженцы, у них был веский повод покинуть родину после краха восстания, поднятого под руководством Спитамена: Александр оккупировал территорию Согдианы (входившую в Бактрийскую сатрапию державы Ахеменидов) и лишил прежних владельцев их земель, богатств и власти. [40] P. Фрай пишет о том, что «с завоеваниями Александра Великого можно связать начало диаспоры согдийцев на востоке, вплоть до Китая». [41] Надо заметить, что весь иранский и среднеазиатский импорт (гобелены, ворсовый ковёр, золотая серьга, серебряные пряжки, семена кориандра, краски), индийские вещи (бронзовое зеркало-погремушка, конопля, стеклянный бисер, хлопок и шёлк для рубах), обнаруженные в пазырыкских погребениях Горного Алтая, выглядят как разовое поступление, которое ушло в могилы с теми, кому все эти вещи принадлежали и кем ценились.

Костюм, даже столь древний, как пазырыкский, обнаруженный в замёрзших могилах в горах Алтая, не был совершенно оригинальным явлением, присущим только этим людям в этих местах. Он, как любой костюмный ансамбль, не избежал влияний и заимствований. В основе это так называемая варварская одежда, характерная для большинства иранских народов («можно сказать, что каждый народ принимает форму той местности, в которой он длительное время живёт», — писал Емельянов о шумерской цивилизации. [42] Эти слова справедливы и в более узком значении, определяющем зависимость искусственно создаваемого облика представителей той или иной культуры от места их обитания). «Пазырыкской» её сделали украшения и оригинальные шубы, аналогов которым нет даже в столь близком в других отношениях костюме жителей синьцзянских оазисов. Удивительные по сохранности уникальные образцы одежды и тканей из «замёрзших» могил Укока и погребений Синьцзяна — далеко нe исчерпанный источник, касающийся важных сторон жизни древнего населения Центральной Азии.

[1] Радлов В.В. Из Сибири: Страницы дневника. M., 1989. С. 136.

[2] Пржевальский H.M. От Кяхты на истоки Жёлтой реки. М., 1948. С. 104.

[3] Рубрук. Путешествие в восточные страны. M., 1997. С. 99; Плано Карпини Дж. дель. История монголов. M., 1997. С. 42.

[4] Радлов В.В. Из Сибири… С. 169, 171.

[5] Пржевальский Н.М. Из Зайсана через Хами в Тибет и верховья Жёлтой реки. СПб., 1883. С. 147.

[6] Пржевальский H.M. От Кяхты на истоки Жёлтой реки. С. 103.

[7] Серошевский В.Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. М., 1993. С. 323.

[8] Солнечный свет и атмосферные явления довольно быстро изменяют физико-химическую природу шерстяных волокон — шерстяная ткань теряла свой первоначальный вид и многие важные присущие ей свойства, она становилась более жёсткой и ломкой, легче изменялась под действием воды. Испытания с целью изучения действия света и атмосферы на суровые и окрашенные суконные ткани, проведённые на протяжении целого года (1650 часов инсоляции), показали весьма глубокие изменения, сводящиеся к следующему: ворс у суровых тканей за такой период действия терялся целиком и открывал переплетение ткани, ткань на ощупь становилась жёстче, вместе с большим блеском она приобретала ломкость и резко теряла в своих динамометрических свойствах. В то же время под действием тех же явлений окрашенные сукна оказывались более стойкими. Оказалось, что сохраняемость основных механических свойств шерстяных тканей «находится в прямой пропорциональности к интенсивности окраски» (Архангельский А.Г. Учение о волокнах. М.-Л., 1938. С. 326).

[9] Геродот. История в девяти книгах / Пер. Г.А. Стратановича [Стратановского]. M., 1999 (II. 37 — далее цитаты приводятся по этому изданию).

[10] Анализы состава неорганических компонентов текстиля из «замёрзших» могил Укока и Пазырыкских курганов проведены в Институте катализа СО РАН, в лаборатории д.х.н. В.В. Малахова.

[11] Львова Э.Л., Октябрьская H.B., Сагалаев A.M., Усманова М.С. Традиционное мировоззрение тюрок [тюрков] Южной Сибири. Пространство и время. Вещный мир. Новосибирск, 1988. С. 175.

[12] Радлов В.В. Из Сибири… С. 167.

[13] Sammet R. Salben, Schminken und Perfume im Altertum // Antike Welt. Mainz, 1990. S. 21.

[14] Рубрук. Путешествие в восточные страны. С. 92.

[15] Фесенко A.B., Тилькунов Ю.Н., Беляков A.B., Москвина Т.П. Тайна святого лика // Наука в России. M., 2003. 1. Январь-февраль. С. 82-84.

[16] Полосьмак Н.В. Традиция пазырыкского бальзамирования (некоторые аспекты проблемы) // Новейшие археологические и этнографические открытия в Сибири. Материалы IV годовой итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН. Декабрь 1996 г. Новосибирск, 1996. С. 210-213.

[17] Пржевальский H.M. От Кяхты на истоки Жёлтой реки. С. 189.

[18] Wang B.-H. Excavation and Preliminary Studies of the Ancient Mummies of Xinjiang in China // Human Studies. The Man in Ice. Wien – New York, 1996. Vol. 3. P. 62.

[19] Чжоу Цюй-фэй. За Хребтами. Вместо ответов. M., 2001. C. 208.

[20] Schorta R. А Group of Central Asian Woolen Textiles in the Abegg-Stiftung Collection // Fabulous Creatures from the Desert Sands. Central Asian Woolen Textiles from the Second Century BC to the Second Century AD. [Riggisberger Berichte, 10] Riggisberg, 2001. P. 112.

[21] Руденко C.H. Культура населения Горного Алтая в скифское время. M.-Л., 1953. С. 246.

[22] Рассудова Р.Я. Сравнительная характеристика мужской одежды населения Ферганско-Ташкентского региона (XIX-XX [вв.]) // Традиционная одежда народов Средней Азии и Казахстана. M., 1989. С. 148.

[23] Жукова Л.Н. Одежда юкагиров. Якутск, 1996. С. 192. [С. 76, со ссылкой: Н.И. Спиридонов. Одулы (юкагиры) Колымского округа. // Советский Север. 1930. №9-10 (неверно, надо: 9-12). С. 192.]

[24] См., например: Прыткова Н.Ф. Одежда народов самодийской группы как исторический источник // Одежда народов Сибири. Л., 1970. С. 10.

[25] Жукова Л.Н. Указ.соч. С. 7 [94].

[26] Прыткова Н.Ф. Указ.соч. С. 30.

[27] Цит. по: Жукова Л.Н. Указ.соч. С. 94.

[28] Schorta В. А Group of Central Asian Woolen Textiles… P. 112. Fig. 29.

[29] Жукова Л.Н. Указ.соч. C. 92.

[30] Там же. С. 26.

[31] Под ландшафтом следует понимать территорию, природные условия которой относительно однородны. К одному ландшафту можно отнести территории, разобщённые между собой, но сходные по природным характеристикам (Шахермайр Ф. Александр Македонский. M., 1984. С. 367).

[32] Ярданг — обрыв, крутая гряда (тюрк.)

[33] Селиванов Е.И. Под голубым небом Ирана. M., 1995. С. 42, 139.

[34] Вайнберг Б.И. Этногеография Турана в древности. M., 1999. С. 4.

[35] Грумм-Гржимайло Г.Е. Описание путешествия в Западный Китай. M., 1948. С. 226-230.

[36] Там же. С. 221.

[37] Фрай P. Наследие Ирана. M., 2002. С. 27.

[38] Слюсаренко И.Ю., Кузьмин A.B., Кристен Дж.А., Орлова Л.А., Бурр Дж.С. Анализ результатов paдиоуглеродной «привязки» древесно-кольцевой хронологии курганов пазырыкской культуры Алтая. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН 2002 г. Т. VII [VIII]. Новосибирск, 2002. С. 436-441.

[39] Хорошо известно, что в Ахеменидской империи шло заимствование персами более пышного и богатого мидийского костюма, в свою очередь унаследованного от ассирийцев. Раздачей придворным мидийского платья занимался ещё Кир. При Александре эта традиция была продолжена, он сам подал пример смены костюма, надев, как пишет Плутарх, варварское платье, «но всё же он не пожелал облачаться полностью в мидийское платье, которое было уж слишком варварским и необычным, не надел ни шаровар, ни кандия, ни тиары, а выбрал такое одеяние, в котором удачно сочеталось кое-что от мидийского платья и кое-что от персидского, более скромное, чем первое, оно было пышнее второго» (Плутарх. Избранные жизнеописания. T. II. M., 1990. С. 407).

[40] Шахермайр Ф. Указ.соч. С. 204-213.

[41] Фрай P. Указ.соч. С. 72.

[42] Емельянов В.В. Древний Шумер. Очерки культуры. СПб., 2001. С. 32.

наверх