главная страница / библиотека / обновления библиотеки / оглавление тома

Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. М.: 1989. [ коллективная монография ]

Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время.

/ Серия: Археология СССР. М.: Наука, 1989. 464 с. ISBN: 5-02-009947-3

 

Глава вторая.

Скифы и нескифские племена
степи и лесостепи Восточной Европы в VII-III вв. до н.э.

 

Краткие сведения об истории скифов. (Мелюкова А.И.). — 33

Краткий очерк истории изучения скифов. (Мелюкова А.И.). — 36

География и этногеография Скифии в трудах советских учёных. (Мелюкова А.И.). — 40

 

Краткие сведения об истории скифов. (Мелюкова А.И.)   ^

 

Ранняя история скифов связана с военными походами в страны Передней Азии. Свидетельства об этом содержатся как в ассиро-вавилонских клинописных документах, так и у античных авторов и прежде всего у Геродота (наиболее подробно они рассмотрены в работах: Дьяконов И.М., 1956; 1968; Пиотровский Б.Б., 1959; Виноградов В.Б., 1972). Первое упоминание скифов (ишкуза или ашкуза клинописных документов) на Древнем Востоке относится к 70-м годам VII в. до н.э., когда скифы под предводительством Ишпакая в качестве союзников Мидии и страны Манна выступают против Ассирии. С этого времени они действуют иногда вместе с киммерийцами, но чаще отдельно от них вплоть до начала VI в. до н. э.

 

При царе Партатуа (Прототии, по Геродоту), вероятно, наследнике Ишпакая, убитого в ходе войны с Ассирией, Асархаддону удалось привлечь скифов на свою сторону и заключить с ними союз, которому они довольно долго были верны. Благодаря поддержке скифов ассирийцы удачно отражали атаки мидян и осаждали важные центры Маннейского царства. После Партатуа царём скифов стал его сын Мадий, при нём мощь скифов возросла. Судя по письменным источникам, скифы совершили особенно много различных удачных военных выступлений в Передней Азии. В 50-х годах VII в. до н.э. Мадий со своим войском был направлен ассирийским царём в Малую Азию, где вёл успешную войну с киммерийцами и трерами. В 623-622 гг. до н.э. скифы спасли столицу Ассирии Ниневию от осады мидян. Как говорит Геродот (I, 103-105), Мадий разгромил мидийского царя Киаксара, когда тот осаждал Ниневию, и установил скифскую гегемонию в Азии. При Мадии же скифы прошли через Месопотамию, Сирию, Палестину и достигли Египта, где фараон Псамметих I (умер в 610 г. до н.э.), «выйдя навстречу, дарами и просьбами убедил далее не придвигаться» (Геродот, I, 105). Несколько позднее скифы изменили ослабевшей Ассирии и перешли на сторону окрепшей вавилонско-мидийской коалиции. В 612 г. до н.э. они вместе с мидянами и вавилонянами овладели Ниневией. Победители захватили огромную добычу и множество пленных.

 

Господству скифов в Передней Азии положил конец мидийский царь Киаксар. Как пишет Геродот (I, 106), он заманил скифских предводителей на пир и там, напоив, перебил. «Таким образом, заключает Геродот, — мидяне спасли своё царство и овладели теми землями, которыми владели и прежде». Считается, что после вероломного истребления скифов Киаксаром основная их часть ушла в Северное Причерноморье. Оставшиеся добровольно подчинились мидянам, но вскоре между скифами и Киаксаром произошёл конфликт и скифы ушли в Лидию. Вспыхнувшая в 590 г. между Лидией и Мидией война, окончившаяся в 585 г. до н.э. поражением Лидии, привела к тому, что по условию мирного договора скифы должны были уйти туда, откуда пришли, т.е. в Северное Причерноморье (Дьяконов И.М., 1968, с. 179).

 

Геродот довольно красочно и, как кажется, правильно описывает характер скифской гегемонии в Передней Азии: «Скифы владычествовали над Азией в течение 28 лет и все опустошали своим буйством и излишествами. Они взимали с каждого дань, но, кроме дани, совершали набеги и грабили, что было у каждого народа» (Геродот, I, 106). Ужасы скифских вторжений получили отражение в книгах библейских пророков (книга пророка Иеремии, 5, 15-18). Археологическим подтверждением скифских походов в Передней Азии являются находки скифских стрел в Месопотамии, Сирии, Египте и Закавказье в памятниках VII — начала VI в. до н.э., особенно из оборонительных стен городов. Реже встречаются скифские акинаки. Скифами, в частности, была взята, разрушена и сожжена одна из северных крепостей Урарту — Тейшебаини, под Ереваном. Наконечники скифских стрел здесь найдены застрявшими в глиняных стенах. Есть и другие следы скифской осады этой крепости (Пиотровский Б.Б., 1970). В центральном и западном Закавказье, кроме отдельных находок скифского оружия, известны погребения VII-VI вв. до н.э. с комплексами вещей скифской материальной культуры, видимо, принадлежащие скифским воинам, погибшим на чужбине (Погребова М.Н., 1984, с. 35-43). Скифскому царю или военачальнику считается принадлежащим богатое погребение VII в. до н.э. в Зивие (Иранский Курдистан).

 

Время скифской гегемонии в Передней Азии по-разному определяется исследователями. И.М. Дьяконов и его последователи относят её приблизительно к 652-625 гг. до н.э. (Дьяконов И.М., 1956, с. 288, 289). Но более распространено в нашей науке мнение, определяющее этот период отрезком между 625 и 585 гг. (Пиотровский Б.Б., 1959, с. 236, 237; Белявский В.А., 1964, с. 93-97; Граков Б.Н., 1971а, с. 19, 20; Артамонов М.И., 1974, с. 56, 57), что более соответствует хронологической схеме Геродота. Сторонники её считают, что отмеченные Геродотом 28 лет относятся ко времени между падением Ниневии в 612 г. и заключением мира между Мидией и Лидией в 585 г. до н.э.

 

Серьёзные расхождения между исследователями

(33/34)

имеются и по ряду других вопросов, связанных с пребыванием скифов в Передней Азии. Наиболее важный из них — вопрос о том, существовало или нет достаточно стабильное скифское царство на территории Передней Азии, а если существовало, то где и каковы его границы. Сторонники существования царства (Дьяконов И.М., 1956, с. 272-281; Алиев И., 1960, с. 230; Пиотровский Б.Б., 1959, с. 245; Хазанов А.М., 1975, с. 219-222 и др.) помещают его в разных местах Закавказья, но чаще всего — в юго-восточном Закавказье, на территории Азербайджана. По мнению других учёных, определённой скифской территории в Передней Азии в VII-VI вв. до н.э. вообще не было (Граков Б.Н., 1954, с. 12; Виноградов В.Б., 1964, с. 27; Халилов Дж., 1971, с. 183-188). Б.П. Граков и В.Б. Виноградов считают, что военные походы скифов в Переднюю Азию совершались время от времени и непосредственно из Северного Причерноморья. По мнению Халилова, скифы недолго находились в Азербайджане. В последние годы М.Н. Погребова проанализировала и картографировала весь скифский археологический материал из Закавказья и показала, что присутствие скифов во время переднеазиатских походов можно предполагать лишь в центральном и западном Закавказье. Именно здесь, по мнению М.Н. Погребовой, мог находиться форпост и в то же время непосредственный тыл скифов в Передней Азии. «Однако полагать здесь политическое объединение, возглавляемое скифами, оснований, как кажется, нет. Скорее всего это были отдельные племена, отнюдь не всегда действовавшие согласованно» (Погребова М.Н., 1984, с. 42).

 

Свои походы в страны Передней Азии скифы совершали через Кавказ. В те времена северные равнинные районы Предкавказья были как бы плацдармом, откуда военные отряды кочевников отправлялись далее на юг. Именно здесь археологи обнаружили курганы середины VII-VI вв. до н.э. с предполагаемыми погребениями скифских вождей и конных дружинников (см. ниже).

 

Довольно длительное пребывание скифских военных отрядов (в Центральную [так в тексте] Азию попадали только воины) в странах Передней Азии оказало сильное влияние на скифское общество и культуру. Скифские вожди научились ценить роскошь и стремились подражать восточным владыкам. Скифская материальная культура обогатилась передневосточными элементами, а искусство впитало в себя многие передневосточные сюжеты и приёмы их передачи.

 

Скифы, вернувшиеся из походов в Северное Причерноморье, как пишет Геродот, выдержали войну «не меньше мидийской» с потомками рабов, с которыми вступили в связь скифские женщины вследствие продолжительного отсутствия своих мужей (Геродот, IV, 3). В рассказанной древним историком легенде учёные видят намёк на то, что скифам пришлось вновь покорять какие-то отпавшие от них племена. Это событие локализуется Геродотом в Крыму. К началу же VI в. до н.э. исследователи относят скифское давление на земледельческое население лесостепи, приведшее к установлению зависимости последних от кочевников.

 

В VI в. до н.э. скифы не совершали дальних походов. В это время устанавливаются торговые связи с возникшими на берегу Северного Причерноморья греческими колониями. Отсутствие укреплений вокруг Ольвии и её большая хора говорят о мирных взаимоотношениях греческих поселенцев со скифами.

 

К концу VI в. до н. э. (к 514 или 512 гг. до н.э.) относится самая героическая страница в истории скифов. Персидский царь Дарий Гистасп с огромным войском (по Геродоту, войско Дария состояло из 700 тыс. человек, по Ктесию — из 800 тыс.) пошёл войной на скифов. Подробный рассказ об этой войне содержится в четвёртой книге «Истории» Геродота (Геродот, IV, 1, 46, 83-87, 89, 92, 93, 97-98, 102, 118-143). Сражаться в открытом бою с хорошо организованной армией Дария скифы не решились. Избрав тактику партизанской войны, избегая решительного сражения, они заманили Дария в глубь своей страны. С большим трудом персам удалось выбраться из Скифии, где Дарию пришлось оставить свой обоз и ослабевших воинов. С тех пор в античном мире за скифами утвердилась слава непобедимых.

 

Кроме Геродота, сведения о походе Дария на скифов содержатся в труде Ктесия (фр. 13, 20-21) и Страбона (VII, 3, 14). Они существенно отличаются от геродотовских. Так, Ктесий утверждает, что Дарий после переправы через Истр продвинулся в глубь Скифии всего на 15 дней пути. Согласно Страбону, Дарий дошёл только до «пустыни гетов», находившейся между Днестром и Прутом, и повернул назад, чтобы не погибнуть от жажды.

 

Современные историки, комментируя древних авторов, не всё принимают па веру. В рассказе Геродота, наиболее подробном, содержится много неясных, противоречивых и часто фантастических сведений. Но именно его данные, несмотря на эпический характер повествования, позволяют восстановить реальные события, выделить основные этапы войны, оценить её результаты показать маршрут продвижения персидских войск (Рыбаков Б.А., 1970; Черненко Е.В., 1984a и указ. в них литература).

 

Война с персами способствовала сплочению скифских племён, росту национального самосознания и, возможно, более чёткому определению границ скифского царства (Яценко И.В., 1950, с. 111). По всей вероятности, именно после войны с Дарием окончательно сложилась та картина расселения скифских племён, которую застал Геродот, будучи в Ольвии около середины V в. до н.э. и получив сведения от скифских и греческих информаторов (подробнее об этом ниже).

 

С целью обезопасить себя от новых посягательств персов скифы вторглись во Фракию и дошли до Херсонеса Фракийского (Геродот, VI, 40). До недавних пор большинство исследователей относили этот поход к 406 г. до н.э. А. Фол (1975, с. 163) достаточно обоснованно считает, что это событие имело место гораздо раньше, непосредственно после похода Дария через Дунай, т.е. после окончания скифо-персидской войны. Тогда же скифы замышляли поход против Персии, но он не состоялся. Ю.Г. Виноградов (1980, с. 108) полагает, что вторжение скифов во Фракию, предпринятое после войны с Дарием, открывает полосу фрако-скифских конфликтов, чередовавшихся в V-IV вв. до н.э. с

(34/35)

мирными передышками. В V в. до н.э. таких конфликтов, видимо, было немало. Вместе с тем именно тогда же скифские и фракийские цари заключали династические браки, способствовавшие разрешению споров мирным путём.

 

Кроме столкновений с западными соседями, скифы в V в. до н.э. враждовали и с восточными соседний. Из Крыма они зимой переправлялись через Керченский пролив и беспокоили синдов (Геродот, IV, 28). Осложнились отношения скифов с греческими колониями, о чём говорит возведение оборонительных стен вокруг Ольвии. Помимо внешних событий скифской истории V в. до н.э., из сочинений Геродота известны два внутренних конфликта, связанных с именами Анахарсиса и Скила (Геродот, IV, 76-80) и отражающих борьбу политических группировок среди привилегированных слоёв скифского общества.

 

IV в. до н.э. — время наивысшего экономического, политического, социального и культурного подъёма Скифии. Такой вывод позволяют сделать письменные, но главным образом археологические источники — материалы из многочисленных скифских погребений, относящиеся именно к указанному времени.

 

Из сообщения Страбона следует, что в IV в. до н.э. царь Атей объединил под своей единоличной властью все племена Скифии от Дуная до Дона (Страбон, VII, 3, 18). Во время долгого правления этого царя происходят изменения как во внутренней жизни, так и во внешней политике Скифии. Отметим наиболее существенные моменты внешнеполитической истории царства в IV в. до н.э. Письменные источники совершенно определённо свидетельствуют о стремлении Атея расширить свои владения в западном направлении. Около середины IV в. до н.э. он достаточно прочно обосновался на правом берегу Дуная, захватив какую-то часть земли готов на территории Добруджи. В ходе осуществления этой экспансии Атей воевал с трибаллами, о чём сообщает Полиен (VII, 44). Б результате часть фракийцев была обложена тяжёлыми повинностями, а скифы стали играть важную роль в политической ситуации на Балканах, сложившейся в IV в. до н.э. в связи с действиями Филиппа II Македонского.

 

Выражением могущества Атея на западных рубежах являются его переговоры «на равных» с Филиппом II Македонским, о которых подробно рассказывает римский историк Помпей Трог в передаче Юлиана Юстина (IX, 2), письмо, направленное скифским царем жителям г. Византия (Клемент Александрийский, V, 5, 31), а также чеканка Атеем собственной монеты в одном из западнопонтийских городов (Анохин В.A., 1963, с. 3-15; 1973; Шелов Д.Б., 1965, с. 16-40). Но силы македонян и скифов оказались всё же далеко не равными, и в 339 г. до н.э. в битве с войском Филиппа II Македонского царь Атей погиб в возрасте 90 лет. Филипп захватил в плен 20 тыс. женщин и детей и множество скота. 20 тыс. чистокровных лошадей были отправлены в Македонию. Об этом столкновении, кроме Помпея Трога, сообщают, хотя и более кратко, Ю. Франтин, Страбон и некоторые другие греческие и римские авторы. Из рассказа греческого сатирика II в. н.э. Лукиана из Самосат (Долговечные, 10) мы узнаем, что битва между Атеем и Филиппом произошла у р. Истра (Дунай).

 

По-видимому, тогда, когда царь Атей сосредоточил свои действия за Дунаем, скифы потеряли какую-то часть своих владений на востоке страны. К середине IV в. до н.э. относится сообщение Псевдо-Скилака о сирматах на восточном побережье Меотиды (Азовского моря), т.е. на территории, считавшейся ранее скифской. Большинство современных исследователей видит в сирматах какую-то ветвь савроматов (Граков Б.Н., 1954, с. 21; Смирнов К.Ф., 1984, с. 37) Б.Н. Граков предполагал двоякое решение вопроса о причинах, побудивших скифов уступить хотя и небольшую, но всё же принадлежавшую им территорию. Это могло произойти в результате пограничных столкновений и Атей предпочёл уступить савроматам территорию или как нарушение традиционного союза скифов с сарматами (Граков Б.И., 1954, с. 21). Из речи Демосфена (XXXIV, сказана около 328 г. до н.э.) известно, что при боспорском царе Перисаде (347-309 гг. до н.э.) происходила война боспорян со скифами, в результате которой греческий купец Формион не находил покупателей для привезённых им товаров. Это событие знаменует собой усилившееся при Атее давление скифов на греческие города Северного Причерноморья.

 

После поражения Атея геты перешли на левый берег Дуная и в их владении, видимо, оказалась гетская пустыня, т.е. территория между Прутом и Днестром. Однако скифы по-прежнему продолжали кочевать на этих землях, как свидетельствуют скифские погребения второй половины — конца IV в. до н.э., изученные в Днестровско-Прутском междуречье (Мелюкова А.И., 1979, Суничук Е.Ф., Фокеев М.М., 1984; Суничук Е.Ф., 1985), т.е. ослабления и тем более распадения Скифского царства. как полагают некоторые исследователи (Анохин В.А., 1973, с. 40, 41), не последовало. О сохранении значительного военного потенциала скифов свидетельствует эпизод с Зопирионом. Этот наместник Александра во Фракии в 331 г. вторгся в Скифию и осадил Ольвию, но его войско потерпело сокрушительное поражение от скифов, а сам он был убит (Ю. Юстин, XII, 1, 4).

 

В 309 г. до н.э. скифское войско (20 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы) воевало на стороне боспорского царя Сатира в междоусобной войне с его братом Евмелом. Евмел взял верх, а сын Сатира Перисад бежал к союзному скифскому царю Агару (Диодор Сицилийский, XX, 22-26). Был ли Агар наследником Атея во всём царстве, сохранявшем прежние размеры, или только царём крымских скифов, сказать трудно. Источники об этом молчат. Достоверно известно, что лишь в III в. до н.э. в связи с интенсивным движением с востока сарматских племен, гетов и кельтов с запада территория Скифии сильно сократилась и вплоть до III в. н.э. ограничивалась степным Крымом до Таврики и бассейнами нижнего Днепра и Буга. Этот позднейший период составляет особую страницу в истории скифов и поэтому будет освещён в специальной главе.

(35/36)

 

Краткий очерк истории изучения скифов. (Мелюкова А.И.)   ^

 

Изучение скифов началось в России в XVIII в. в связи с возникновением научного интереса к истории славян и Русского государства. Первые раскопки кургана, давшего интересный комплекс скифских вещей, были произведены в 1763 г. генералом А.П. Мельгуновым недалеко от нынешнего Кировограда. В 1830 г. был случайно открыт и впоследствии раскопан каменный склеп в кургане Куль-Оба близ Керчи с чрезвычайно богатым скифским и греческим инвентарём. Раскопки этого кургана, описанные их участником П. Дюбрюксом, привлекли внимание к скифским и античным древностям юга России. Но вплоть до второй половины XIX в. большинство открытий скифских памятников носило случайный характер. Работы проводились главным образом любителями-археологами на низком методическом уровне с целью найти вещи из драгоценных металлов. Кроме того, в этот период изучение скифских памятников и истории скифов было лишь побочной ветвью проблем, связанных с изучением античных городов Северного Причерноморья.

 

Общее развитие исторической науки во второй половине XIX в. способствовало привлечению внимания исследователей, историков-археологов и языковедов к скифской проблеме. Именно тогда производились раскопки ряда крупнейших скифских курганов на нижнем Днепре, таких, как всемирно известные памятники Чертомлык, Александропольский, Краснокутский и др. Огромная заслуга в их осуществлении принадлежит И.Е. Забелину (1820-1908 гг.).

 

Во второй половине XIX в. как в России, так и за рубежом появился ряд серьёзных работ по географии и этнографии Скифии, а также посвящённых вопросам происхождения и этнической принадлежности скифов. Но в них более или менее глубокому анализу подвергались лишь данные античной письменной традиции, тогда как археологические материалы во внимание не принимались. И.Е. Забелин был одним из первых русских историков, использовавших археологический материал для трактовки сведений Геродота о скифах.

 

В конце XIX — начале XX в. велись интенсивные раскопки курганов в среднем Приднепровье, в бывших Киевской и Полтавской губерниях. Особенно много памятников было исследовано и опубликовано графом А.А. Бобринским (1887-1904) и Д.Я. Самоквасовым (1908). Археологические материалы, полученные благодаря их деятельности, а также в результате раскопок курганов Н.Е. Бранденбургом (Галанина Л.К., 1977), Е. Зноско-Боровским и другими, значительно обогатили фонд скифских древностей.

 

С 90-х годов XIX столетия вплоть до 1917 г. в степи Северного Причерноморья и на Кубани производил раскопки многочисленных курганов Н.И. Веселовский, старший член Петербургской археологической комиссии. С его именем связало исследование таких замечательных скифских памятников, как курган у станицы Костромской и Ульского аула в Кубанской обл., Деев курган, Огуз и знаменитая Солоха в нижнем Приднепровье. К сожалению, низкий уровень полевой методики, применяемой Н.И. Веселовским, отсутствие тщательной фиксации деталей погребальных сооружений и обряда, очень важные для общей характеристики скифской культуры, значительно снижают ценность его работ. Поданные Н.И. Веселовским «Отчёты» о раскопках содержат слишком краткие сведения об исследованных памятниках и не могут быть полноценным источником для обобщений. Тем не менее именно Н.И. Веселовским было добыто большинство сокровищ, составивших скифский золотой фонд Эрмитажа.

 

В предреволюционный период продолжались раскопки памятников скифского периода и в лесостепной зоне Северного Причерноморья. Здесь, кроме курганов, производились раскопки городищ (А.А. Спицын, В.А. Городцов), давшие богатый материал для изучения быта и хозяйства осёдлых земледельцев VII-IV вв. до н.э. Успехи дореволюционных исследователей, как русских, так и зарубежных, в изучении истории и культуры скифов получили полное отражение в трудах М.И. Ростовцева, крупнейшего скифолога и антиковеда своего времени, сыгравших огромную роль в развитии науки о скифах. Особенную ценность до настоящего времени имеет его книга «Скифия и Боспор» (1925), в которой содержится обстоятельный разбор письменных и археологических источников о скифах. При этом впервые тщательно разработана их хронология, что позволило учёному выделить определённые хронологические пласты в истории и культуре скифов. Кроме того, М.И. Ростовцевым сделана попытка наметить локальные варианты скифской культуры. Не утратила своего значения и работа учёного, посвящённая анализу скифского звериного стиля (Rostovtzeff М., 1929). Вместо с тем нельзя не отметить, что в исследованиях М.И. Ростовцева содержится ряд спорных и неприемлемых для нас положений, касающихся оценки роли скифов в истории местного населения лесостепи Восточной Европы и социального строя скифов.

 

С достижениями русской археологии конца XIX начала XX в. ученых Запада познакомила обобщающая работа Э. Минза (Minns E., 1913), в которой не только описаны скифские курганы, но и высказаны соображения относительно ряда основных скифских проблем. Подробный обзор работ дореволюционных русских и зарубежных учёных в книге М.И. Ростовцева избавляет от необходимости сколько-нибудь подробно останавливаться на их рассмотрении. Выше были намечены лишь основные вехи в истории науки о скифах. Но прежде чем перейти к советскому периоду, нужно подчеркнуть, что ещё до Октябрьской революции учёные много сделали и по накоплению археологического материала, и по исследованию его в качестве полноценного исторического источника наряду со свидетельствами древних писателей. В результате уже тогда были поставлены основные проблемы в изучении скифов, такие как происхождение и этническая принадлежность, уровень социального и экономического развития, и ряд других, предложены неоднозначные решения их. Советские исследователи должны были подойти к этим проблемам с позиции исторического материа-

(36/37)

лизма, с учётом основных положении классиков марксизма-ленинизма в области развития человеческого общества.

 

Прежде всего большое внимание било уделено изучению общественного строя скифов. С.А. Семёнов-Зусер и В.И. Равдоникас (1932 г.) сделали первую попытку обосновать с марксистских позиции выдвинутое в своё время А.С. Лаппо-Данилевским (1887 г.), но не разработанное им положение о том, что скифы стояли на стадии разложения родового строя. Почти одновременно А.П. Смирнов (1935 г.) отметил, что скифское общество нельзя рассматривать статично, в пределах одной формации, на всём протяжении его существования. По его мнению, до V в. до н.э. в Скифии еще существовал родовой строй, а позднее — рабовладельческое государство. В дальнейшем мысль о постепенном развитии скифского общества была подкреплена и развита в трудах М.И. Артамонова, Б.Н. Гракова, Э.И. Соломоник. а в последние 20 лет — А.И. Тереножкиным и А.М. Хазановым. Однако до сих пор вопрос о социальной структуре скифского общества нельзя считать окончательно решённым. Более подробно о существующих ныне точках зрения будет сказано в специальной главе.

 

Изучение этнической принадлежности скифов и их происхождения, вопроса о том, что именно следует понимать под терминами «скифы» и «Скифия» у Геродота, а также под термином «скифская культура», долгое время находилось в тупике из-за тормозящего влияния на их разработку «учения» Н.Я. Марра о стадиальности языка. Исследование этих проблем стало возможным только после 1950 г., когда были вскрыты несостоятельность и антимарксистский характер «учения о языке» Н.Я. Марра. Отказ от «марризма» открыл пути к подлинно научному исследованию основных проблем скифской истории. Стало очевидным, что скифы должны изучаться как племена, имевшие язык или языки, которые могут бить определены в рамках языковых групп, известных сравнительному языкознанию. Конференция ИИМК АН СССР 1952 г. по вопросам скифо-сарматской археологии подвела итог всему ранее сделанному в науке о скифах (Погребова Н.Н., 1954). Важным результатом конференции явился вывод о том, что скифы не могли быть непосредственными предками славян. На участие в славянском этногенезе могут претендовать лишь племена, жившие в скифское время па правобережье среднего Приднепровья. Дальнейшее развитие получила на конференции точка зрения об иранской принадлежности скифского языка, к которой склонялись ещё в XIX в. такие видные ученые, как Мюлленхоф (Мüllenhoff К., 1866, 1867). Окончательное утверждение этой точки зрения — крупное достижение советских лингвистов. Большая заслуга здесь принадлежит В.И. Абаеву (1949, 1965, 1971).

 

На конференции 1952 г. выяснились два главных направления в решении основной проблемы скифской археологии — этнический состав Скифии. Одно из них (Б.Н. Граков, А.И. Мелюкова. 1954) вкратце сводится к тому, что собственно скифами нужно считать лишь племена степных областей Северного Прнчерноморья с царскими скифами во главе. Племена лесостепных областей среднего Приднепровья и Прикубанья, которые по старой традиции, казалось, прочно входили в состав Скифии, исключались из скифского единства.

 

Второе направление (А.И. Тереножкин, В.А. Ильинская и П.Д. Либеров) заключается в том, что исследователи, признавая этнические и культурные отличия скифских степных племён от лесостепных, представляют Скифию лишь как крупное политическое образование, которое объединяло разноэтничные племена степи и лесостепи.

 

Отмеченные первой конференцией два направления в разработке проблемы этнического состава Скифии продолжают сохраняться по сей день. Это показала вторая конференция по вопросам скифо-сарматской археологии в 1967 г. (Петренко В.Г., 1971). Однако на ней А.И. Тереножкин подверг сомнению деление памятников степного и лесостепного Северного Причерноморья на две основные группы и отстаивал положение о существовании единой скифской культуры для разных по этнической принадлежности племён. В этой единой культуре, по мнению А.И. Тереножкина, выделяются лишь локальные варианты, которые и соответствуют племенным группировкам. Такой точке зрения А.И. Тереножкин оставался верен до конца жизни (Ильинская В.А., Тереножкин А.И., 1983).

 

Дискуссионной продолжает оставаться проблема этногенеза скифов. Письменные свидетельства не позволяют однозначно решать вопрос о том, откуда именно появились скифы в Северном Причерноморье. Три легенды-версии об их происхождении, переданные Геродотом, противоречивы и могут быть истолкованы по-разному. Археологические источники всё ещё недостаточны, да и менее показательны, чем письменные. М.И. Ростовцевым (1918а) была выдвинута гипотеза о приходе скифов-иранцев из Азии. Эту гипотезу особенно упорно отстаивал и развивал А.И. Тереножкин, который считал родиной скифов степные просторы Центральной Азии (1976, с. 183, 208). Его точка зрения в настоящее время имеет много сторонников, хотя она не менее уязвима, чем другая гипотеза, согласно которой скифы были потомками племён срубной культуры, продвинувшихся из поволжско-приуральских степей в Северное Причерноморье несколькими волнами начиная с середины II тысячелетня до н.э., частично вытеснивших, а частично ассимилировавших местное киммерийское население. Эта гипотеза была предложена в своё время А.М. Тальгреном (Tallgren А.М., 1926), а затем развита М.И. Артамоновым и Б.Н. Граковым (Артамонов М.И., 1950; Граков Б.Н., 1971а). К такой гипотезе склоняются и советские антропологи. Г.Ф. Дебец (1971) первым показал, что черепа причерноморских скифов по всем показателям не отличаются от черепов носителей срубной культуры и в то же время они не имеют никакого сходства с черепами среднеазиатских саков. Эти данные, по мнению учёного, свидетельствуют против предположения о смене населения или значительной части его при переходе от срубной культуры к скифской в степях Причерноморья и появлении скифов из Азии. Т.С. Кондукторова (1972. с. 3-22), располагая гораздо большим антропологическим материалом, чем Г.Ф. Дебец, фактически подтвердила его выводы, показав, что скифы в антропологическом

(37/38)

отношении ближе всего к носителям срубной культуры и сходство с саками Хорезма у них отсутствует.

 

Разработке основных теоретических проблем истории Скифии и более частных вопросов науки о скифах советскими учёными во многом способствовал большой размах полевых раскопочных работ. В степных областях Северного Причерноморья, где в дореволюционный период производились раскопки лишь отдельных, так называемых царских курганов, исследованы многочисленные курганные могильники рядового населения Скифии. Особенно широкие археологические раскопки этих могильников осуществлены в последние 20 лет украинскими археологами в связи с работами в зонах строительства и сооружения оросительных систем в степном Причерноморье, в бассейне нижнего Днепра и Буга, а также в Днестровско-Дунайском междуречье. Кроме рядовых могильников, исследуются крупные курганы скифской аристократии обогащающие науку новыми важными материалами. Ещё в 1954 г. А.И. Тереножкиным и Е.Ф. Покровской были открыты богатые погребения скифской аристократии в г. Мелитополе, находившиеся под частично снесённой насыпью (Тереножкин А.И., 1955, с. 23-34; Покровская Е.Ф., 1955). Но планомерные раскопки «царских» курганов производятся лишь с середины 60-х годов. Именно с этого времени начался новый этап в их изучении, к которому советские археологи подошли вооружёнными прогрессивной полевой методикой. Особое место в истории этих исследований занимают раскопки курганов Гайманова Могила. Толстая Могила, Бердянский курган (Бідзіля В.I., 1971, с. 44-55; Мозолевський Б.М., 1979).

 

Кроме того, доследуется ряд «царских» курганов, насыпи которых были сняты дореволюционными археологами лишь частично (такова тогда была методика раскопок), в результате чего остались неоткрытыми значительные исторические ценности. Так, в 1959 г. под г. Ростовом произведено доследование кургана 8 в группе «Пять братьев», давшее неограбленное погребение богатого воина в полном воинском снаряжении (Шилов В.П., 1961). В 1973 г. экспедиция под руководством А.М. Лескова произвела дополнительные раскопки Мордвиновского кургана недалеко от Каховки, благодаря чему выяснены планировка погребальных сооружений, конструкция курганной насыпи, состав погребального инвентаря и т.д. (Лесков О., 1974). Очень важные материалы были получены благодаря доследованию одного из самых крупных курганов Скифии — 20-метрового кургана Огуз (Болтрик Ю.В., 1971, 1982). С 1980 г. и по сей день продолжаются раскопки останца кургана Чертомлык, которые позволят восстановить общий облик грандиозного надмогильного сооружения, а также дадут дополнительный материал для характеристики памятника в целом. Исключительно большое значение до сих пор имеют многолетние раскопки Каменского городища на нижнем Днепре (Граков Б.Н., 1954), Елизаветовского городища и его могильника на нижнем Дону (Брашинский И.Б., Демченко А.И., 1969; Брашинский И.Б., Марченко К.К., 1978, 1980) давшие интересные данные для истории Скифии IV-III вв. до н.э. Большие раскопочные работы производились в Крыму, где открыто и исследовано несколько курганных могильников V-IV вв. до н.э. (Яковенко Э.В., 1974; Ольховский В.С., 1984, 1985, 1986).

 

Много нового принесли работы советских археологов в лесостепных областях Северного Причерноморья. После Великой Отечественной войны были открыты и исследованы поселения и могильники предскифского и скифского времени на среднем Днестре, на территории Молдавской ССР (Г.Д. Смирнов, Г.П. Сергеев, А.И. Мелюкова, И.Т. Никулицэ; Мелюкова А.И., 1958; Никулицэ И.Т., 1977), изучались малоизвестные до тех пор памятники Побужья и Подолии (Артамонов М.И., 1947, 1949в, 1952; Смирнова Г.И., 1961, 1977б, 1978б, 1979, 1981; Ганіна О.Д., 1965, 1984). Широкий размах после 50-х годов получили работы на среднем Днепре, где основное внимание было обращено на раскопки не исследовавшихся до революции городищ и поселений (Фабриціус І.В., 1952; Покровська Е.Ф., 1951; Титенко Г.Т., 1956; Яковенко Е.В., 1968; Ковпаненко Г.Т., 1971, и др.). Тогда же возобновились раскопки погребальных памятников (Тереножкін А.И., 1954; Покровська Е. Ф., 1957; Петровська Е.Ф., 1968, 1970; Ковпаненко Г.Т., 1977; Ильинская В.А. и др., 1980). Открытие памятников предскифского периода белогрудовской и чернолесской культур (А.И. Тереножкин, С.С. Березанская) дало возможность А.И. Тереножкину (1961) проследить ту основу, на которой на правобережье среднего Поднепровья во второй половине VII в. до н.э. сложилась культура скифского времени. Новые принципиально важные материалы были получены при раскопках поселений и курганов скифского времени в бассейне рек Ворсклы. Сулы и Псла (В.А. Городцов, М.Я. Рудинский, Б.Н. Граков, И.И. Ляпушкин, В.А. Ильинская, Г.Т. Ковпаненко, Б.А. Шрамко). Они способствовали появлению ряда обобщающих работ, посвящённых памятникам отдельных локальных групп лесостепи (Ильинская В.А., 1953, 1957б, 1975, Ковпаненко Г.Т., 1967, 1981; Петренко В.Г., 1967).

 

Много интересного стало известно благодаря раскопкам поселений в лесостепной части Северского Донца и Посеймье (Либеров П.Д., 1962; Шрамко Б.А., 1962а; Алихова А.Е., 1962; Пузикова А.И., 1981). Начавшиеся в предреволюционные годы раскопки курганов скифского времени на среднем Дону (Спицын А.А., 1905; Макаренко Н.Е., 1911) были широко развёрнуты после Великой Отечественной войны П.Д. Либеровым, а затем А.И. Пузиковой. Они обогатили науку комплексами первоклассных вещей скифского типа, а также расширили представления о погребальных сооружениях и обряде племён среднего Дона, имевшиеся в работах С.Н. Замятнина (1946) и В.А. Городцова (1947) (Либеров П.Д., 1965; Пузикова А.И., 1966).

 

В Прикубанье за советский период и особенно в течение последних 20 лет производились раскопки протомеотских могильников (Анфимов Н.В., 1961, 1971), меотских и синдских городищ, поселений и могильников, которые дали возможность проследить сложение, развитие и своеобразие черт культуры Прикубанья скифского времени. На Ставрополье

(38/39)

выявлены и исследованы интересные раннескифские курганы (В.Г. Петренко).

 

Необходимо отметить, однако, что в настоящее время наблюдается некоторая диспропорция в археологическом изучении памятников материальной культуры. Очень интенсивно ведутся исследования курганов, тогда как раскопки городищ и поселений, особенно в степной зоне Северного Причерноморья, носят лишь эпизодический характер.

 

Новые материалы, полученные за советский период, и обработка археологических данных, накопленных до революции, позволили советским исследователям более точно наметить локальные варианты культур скифского типа как в лесостепи, так и в степи Северного Причерноморья. Правда, не везде ещё имеются равноценные материалы для подробных характеристик отдельных локальных групп, но особенности большинства из них наметились уже достаточно чётко, что является крупным достижением советских археологов. Важность детального изучения локальных вариантов определяется теми задачами, которые ставит разработка проблемы этнического состава и этногеографии Скифии. Надо думать, что дальнейшие работы в этом направлении помогут приблизиться к её решению.

 

Плодотворные исследования были проведены советскими учёными по хронологии скифских древностей. Если М.И. Ростовцев считал достоверно датирующими памятники только античные вещи, то теперь не представляет труда выяснить время того или иного памятника по массовому материалу — керамике, оружию, украшениям и т.д. Создана общая хронологическая периодизация, что даёт возможность рассматривать скифскую культуру в целом и её отдельные элементы не статично, а в развитии.

 

Абсолютно не поднимавшийся до революции вопрос о хозяйстве скифов и племён лесостепи интенсивно разрабатывается советскими учёными. Выявлены и изучены остатки металлургического производства, скотоводство и земледелие и другие производства — деревообделочное, кожевенное, гончарное (Граков В.Н., 1954; Шрамко В.А., 1965, 1966, 1984а). Разработка вопросов, связанных с производством, стала возможной благодаря применению естественнонаучных методов и связи археологии со смежными науками.

 

В работах советских учёных, особенно в последнее десятилетие, получили освещение и различные аспекты духовной культуры, идеологии, религии и искусства скифов. Этому способствовало глубокое исследование памятников скифской материальной культуры (Артамонов М. И., 1971а; с. 24-35; Шкурко А.И., 1977; Раевский Д.С., 1977; Бессонова С.С., 1983).

 

Накопление антропологических материалов из скифских курганов позволило советским антропологам выявить особенности физического типа людей, живших в различных районах Скифии. Так, М.С. Великанова (1975) убедительно показала отличительные черты кочевых и осевших на землю скифов нижнего Поднестровья, Т.С. Кондукторова (1972) отметила особенности нижнеднепровских скифов, С.И. Круц (1979, 1982) прослеживает сходство и различия поло-возрастного состава и физического типа рядового и зажиточного населения степей Скифии. Наблюдения антропологов, сделанные в последние 20 лет, существенно дополняют наши представления о внешнем облике скифов, полученные по изображениям па предметах греческой торевтики и скульптурным портретам, воссозданным М.М. Герасимовым ещё в 50-х годах по черепам из нескольких скифских погребений.

 

Что касается зарубежных учёных, интересующихся скифской проблематикой, то как в более ранние годы, так и с 20-х годов XX в. по сей день большинство из них продолжает обсуждать дискуссионные вопросы, связанные с изучением географических и этнографических свидетельств Геродота без учёта археологических материалов. Наиболее солидной работой на эту тему является труд венгерского учёного И. Харматта (Harmatta J., 1941).

 

Из других публикаций зарубежных историком начала 20-х годов следует отметить работу М. Эберта (Ebert М., 1931), в которой рассмотрены известные к тому времени скифские археологические памятники и данные письменных источников о киммерийцах и скифах.

 

В некоторых трудах зарубежные учёные исследуют легенду 1 о происхождении скифов, переданную Геродотом, с целью определить смысл упавших с неба золотых предметов. Ж. Дюмезиль и Э. Бенвенист, привлекая обширный сравнительный материал, установили, что символика перечисленных Геродотом даров отражает традиционное для индоиранских народов трёхчастное социальное членение общества на общинников, военную аристократию, жречество (Dumezil G., 1930. 1958, 1962: Benveniste E., 1938). Выводы этих исследователей получили дальнейшее развитие в трудах советских учёных (Грантовский Э.А., 1960; Хазанов А.М., 1975). Представляют интерес статьи Г. Коте (Kothe H., 1968, 1969), в которых рассматриваются взаимоотношения земледельческого населения Скифии и кочевников-завоевателей, а также определяется содержание понятия «скифы» у Геродота.

 

Из числа зарубежных исследователей второй половины XX в., использующих археологический материал, следует упомянуть И. Потраца (Potratz J.А.Н., 1963). Не претендуя на оригинальность суждений, его книга содержит обстоятельную характеристику не только исторических, но и археологических данных о скифах и Скифии, хотя последние отражены далеко не полно.

 

Наиболее обстоятельным исследованием, основанным целиком на археологических материалах, главным образом на тех, которые появились в 50-70-е годы нашего столетия, является книга Р. Ролле (Rolle R., 1980). В ней имеются сведения о наиболее ярких памятниках степи и лесостепи Северного Причерноморья, а также о «царских» захоронениях, открытых в Сибири, Казахстане и Туве. Автор описывает материальную культуру, быт, религиозные представления и обычаи кочевников степей Евразии, показывая сходство и различия между западным и восточным регионами. Описания сопровождаются прекрасно выполненными иллюстрациями.

 

Научные разработки основных и менее значительных проблем скифской истории и археологии, а также относительно подробные характеристики скиф-

(39/40)

ских памятников содержатся в ряде монографий крупнейших советских скифологов, вышедших в течение последних 15 лет, а также во втором томе «Археологии Украинской ССР» (1971, 1986). В 1971 г. увидела свет книга Б.Н. Гракова «Скифы», в 1974 г. — книга М.И. Артамонова «Киммерийцы и скифы», в 1983 г. — монография В.А. Ильинской и А.И. Тереножкина «Скифия VII-III вв. до н.э.». Читатели, интересующиеся скифами и их ближайшим окружением, найдут в этих исследованиях ответы на интересующие их вопросы и получат возможность самостоятельно присоединиться к тому или иному решению отмеченных выше дискуссионных проблем. Достаточно подробно с существующими ныне гипотезами по поводу наиболее важных вопросов науки о скифах знакомит специально проведённый журналом «Народы Азии и Африки» (1980. №5, 6) «круглый стол» под названием «Дискуссионные проблемы отечественной скифологии».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

наверх

главная страница / библиотека / обновления библиотеки / оглавление тома